Сейчас получается, что наказание за жестокое обращение с животными гораздо суровее, чем за неисполнение обязанностей по воспитанию детей.

— В нашем законодательстве немало случаев, когда 156 статья УК (неисполнение или ненадлежащее исполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего родителем или иным лицом, на которое возложены эти обязанности) играет негативную роль по отношению к ребенку. Я не знаю, как нужно изловчиться, чтобы добыть доказательства, что мама или папа жестоко обращаются с ребенком, — заявила, выступая на комиссии по противодействию коррупции, которая прошла в региональном парламенте, начальник отдела по надзору за исполнением законов о несовершеннолетних прокуратуры Новосибирской области Наталья Копылова

По ее словам, только вначале марта сотрудники ОВД посетили неблагополучные семьи в четырех районах области и в большинстве складывается тупиковая ситуация.

— Одну многодетную маму нужно привлекать не только к административной, но и к уголовной ответственности. Она пьет, два года не лечит онкобольного ребенка. Бабушка приходит с ним в больницу, а доктора говорят: «нельзя вы незаконный представитель». Мы обрекаем ребенка не просто на смерть, а на мученическую смерть. Но в нашем суде доказать, что в этом случае нужно применять 156 статью УК крайне сложно: это же не физическое насилие, а неисполнение мамой обязанностей по оздоровлению ребенка. По факту последствия гораздо более тяжелые. И таких фактов в районах огромное множество, — подчеркнула Копылова.

Она отметила, что прокуратура уже вносила много предложений о том, что нужно ужесточать ответственность по 156 статье УК, так как сейчас фактически получается, что ответственность за жестокое обращение с животными гораздо суровее, чем с детьми.

— Наверное, не совсем правильно, что сегодня в государстве и обществе сформировалось такое стремление по поводу сохранения родной семьи, снижения количества детей-сирот и детей оставшихся без попечения родителей. Когда побываешь в районах и посмотришь реальную картину, то поймешь, что по факту детей, которые находятся без должной опеки взрослых, гораздо больше, чем заявляется в отчетах, — рассуждает Копылова. — Недавно мы приехали из Здвинского района, где сотрудники комиссии по делам несовершеннолетних прямо спрашивали, что им делать с 14-летним подростком, который не хочет учиться, работать, пьет. Он не управляем, а почему мы 10 лет держали его в тех условиях в которых держать было невозможно? Ради того, чтобы ребёнок вырос в родной семье? И что дальше?! Может быть, я не правильно понимаю госполитику, но мне кажется, что в этом вопросе мы, прежде всего, должны исходить из интересов детей.

В Новосибирске, по ее словам, ситуация не менее сложная. По официальным данным, к примеру, в Ленинском районе города 28 семей находится в социально-опасном положении. Органы прокуратуры насчитали гораздо больше.

— Мы ставим вопрос об усилении ответственности на всех уровнях за жестокое обращение с ребенком, но у нас нет права законодательной инициативы. У вас оно есть, — отметила Копылова, обращаясь к депутатам, членам комиссии, — Представляете сколько времени тратит сотрудник полиции на то, чтобы добыть доказательства, а на выходе родители получают условное осуждение. В чем смысл такой работы? Самое страшное в том, что у нас на федеральном уровне не определены критерии понятия «жесткого обращения», когда ребенка можно изъять из семьи. В Коченевском районе сотрудники полиции пришли в семью, мама пьяная, разбирает последний сарай, в доме нет продуктов питания, сезонной одежды, нет пола. Изъяли детей передали органами опеки. Заявляют: вы сделали неправильно! А что, детей нужно было оставлять в таких условиях?! И таких фактов можно привести сотни.

Представитель прокуратуры добавила, что ведомства стараются воздействовать на родителей, но многие даже не пытаются встать на учет в центрах занятости, найти работу, и живут на детские пособия, которые пропивают.

— Сейчас мы разработали методологию и разослали в районные органы прокуратуры, которым поручили разобраться в ситуациях, где мамы живут на детские пособия и ограничить их в распоряжении этими средствами. Это не меры, а полумеры, но у нас нет иных полномочий, — заявила она.

По словам депутатов, к ужесточению ответственности в этом вопросе следует подходить очень осторожно, так как это может ударить по благополучным семьям.

— Сколько бывает случаев, когда ребенок упал на прогулке, сильно ударился, а сообщение об этом автоматически уходит из медучреждений в правоохранительные органы. Потом к родителям начинают приходить сотрудники опеки, представители детской комнаты милиции и т.д., манипулируют людьми. А на асоциальных личностей это не действует, — заявил депутат Заксобрания Евгений Смышляев.

По словам Натальи Копыловой, количество сообщений, которые поступают в правоохранительные органы из лечебных учреждений, гораздо больше, чем в итоге регистрируется преступлений против несовершеннолетних.

— По статье 156 УК предусмотрена система доказательств. Например, мама не просто один раз оставила детей голодными, а делает это постоянно, и сотрудники полиции должны это зафиксировать для возбуждения уголовного дела. Сейчас, в связи с последними изменениями в законодательстве, с декриминализацией домашнего насилия, вообще непонятно куда относить побои. По факту сегодня получается, что подростка, покушавшегося на убийство всех членов семьи, мы не можем даже поместить в спецшколу — суд отклоняет наше представление, мотивируя это тем, что мы нарушаем права ребенка по международным нормам, а за кражу — отправляем за решетку, — говорит Копылова.

В 2016 году, по данным облпрокуратуры, количество совершенных подростками и с их участием преступлений (1619) снизилось на 7,5%, число несовершеннолетних участников (1401) на 6,8%. 604 преступления были совершены подростками в группах. 383 подростка ранее совершали правонарушения, из них 166 ранее судимы, 13 находились под следствием. На профучет поставлено 4541 несовершеннолетних правонарушителей.