Лаборатория городских исследований НГТУ представила результаты изучения городских публичных конфликтов в Новосибирской агломерации за текущий год. Исследователи проанализировали базу данных, которая на сегодня насчитывает более 1000 кейсов (ситуаций). 95% этих конфликтов приходятся именно на Новосибирск. Infopro54 поговорил об этом масштабном исследовании с руководителем лаборатории.

Как выяснилось, большинство из выделенных исследователями конфликтных ареалов так или иначе связано с «зелёной повесткой» — вырубкой насаждений, защитой городских лесов и лесопарковых зон.

— Из этих 12 объектов, которые мы изучали, только у двух нет «зелёной повестки». Всё-таки это очень чувствительная для Новосибирска тема. Начиная где-то с 2022 года зелёная повестка начала ослабевать. И вот в этом году мы совершенно неожиданно увидели, как у нас опять очень существенно стала подрастать экологическая повестка. Несколько лет её почти не было слышно и видно, и в 2026 году мы опять её увидели. Увеличение в два раза. А это ещё без Соснового бора у нас, данного конфликта в нашей статистике ещё не было (ситуация вокруг Соснового бора развивается сейчас — прим. ред.), — рассказала Infopro54 доктор социологических наук, научный руководитель Лаборатории городских исследований Института социальных технологий НГТУ Ирина Скалабан.

Исследователи используют понятие «конфликтная экосистема». Речь идёт о территориях, где конфликты не просто повторяются, а поддерживают друг друга: там действуют устойчивые сообщества, люди переходят из одного спора в другой, используется похожая риторика. Кроме того, специалисты выделяют конфликтные ареалы — территории, где конфликты концентрируются и воспроизводятся. Всего таких ареалов в городе около 12. Самая старая из конфликтных экосистем — Академгородок, где повестки сфокусированы на застройке, защите зелени и охранном статусе территории. Вторая — Хилокский ареал, который держится на множественности накопленных нерешённых проблем. Есть также зоны Нижней Ельцовки и центра города.

— Академгородок — это открытая экосистема: он может выполнять экспертные функции, к нему прислушиваются другие конфликтные группы. Хилокский ареал, наоборот, закрытый: он занимается только своими проблемами. При этом обе экосистемы сейчас чуть снизили конфликтность, но в любой момент могут мобилизоваться и вернуть её, — пояснила Ирина Скалабан.

Как отмечают исследователи, смена поколений в конфликтных экосистемах не разрушает их. На смену активистам с многолетним опытом — людям с активной гражданской позицией, которые за годы участия в спорах стали фактически профессионалами в защите конкретных ценностей и ресурсов, хотя такой профессии не существует, — приходят команды с новой культурой конфликтования. Эти люди были неформальными лидерами своих сообществ: на них во многом держалась вся инфраструктура отстаивания интересов территории. Они знали, как вести диалог с властью, умели работать с документами и судами, выступали экспертами для соседей и единомышленников. Однако, несмотря на уход таких лидеров, сама инфраструктура конфликта сохраняется и продолжает воспроизводиться — уже силами команд, а не одиночек.

Эксперт отметила, что в последние несколько лет в Новосибирске формируются ещё две потенциальные конфликтные экосистемы — в Первомайском районе и Плющихинском жилмассиве.

Отдельный и, по мнению исследователей, самый тревожный тренд этого года — рост молодёжной конфликтности. Исследователи фиксируют её в двух режимах. Первый — участие самой молодёжи в конфликтах, причём растут именно групповые формы с использованием насилия. Второй, и он выражен даже сильнее, — конфликты вокруг услуг для молодёжи: проблемы школ, дополнительного образования и всей инфраструктуры, которая должна удовлетворять потребности молодых людей, но в последнее время работает плохо.

— Молодёжная конфликтность подрастает, и это прямо неприятно. Мы видим нарастание групповых форм с использованием насилия — и это очень беспокоит. Но одновременно, даже резче, растёт конфликтность, связанная с услугами для молодёжи: это проблемы школ, допобразования, всей инфраструктуры, которая должна удовлетворять молодёжь, а она у нас в последнее время плохо работает, — отметила Ирина Скалабан.

Ещё одна тенденция — изменение структуры триггеров. Всё сильнее проявляются институциональные триггеры: аварии на коммунальных сетях, недостроенные объекты, проблемы жилищного хозяйства. При этом триггеры изменений — новые проекты, которые меняют облик территории, — постепенно уходят: их становится меньше просто потому, что сокращается число самих проектов.

— Зато в этом году выросло число триггеров, связанных с повседневной жизнью. А это значит — вопросы безопасности, правопорядка на улицах, ощущение неуверенности. Это конфликты улиц. И они пошли вверх довольно заметно. При этом мы ещё только в октябре, — подчеркнула эксперт.

Отдельный вывод касается медийной активности: по конфликтности в сетях Новосибирск существенно опережает сопоставимые города — Екатеринбург, Красноярск, Нижний Новгород и Казань. При этом по отраслевому составу конфликтов город выглядит сопоставимо с другими мегаполисами.

Ранее редакция рассказывала, что вырубки лесов на Алтае и у Байкала названы болевыми точками экологии Сибири.