— Мы занимаемся производством средств производства и относимся к тяжелой промышленности, хотя и являемся предприятием МСП. Мы активно работаем на зарубежных рынках, и в некоторые годы экспорт доходил у нас до 80%. Так что я с полным правом могу обсуждать тему импортозамещения, так как у нас на рынке России конкурентов не было, только иностранные компании.

Прежде всего, мне хочется задать вопрос: а что мы собираемся импортозамещать? В чем восстанавливать статус? К примеру, у нас объем собственного производства комплектующих составляет 80%, но 20% нам все-равно приходится закупать за рубежом.  Практически по всем критическим позициям мы уже нашли замену. При этом мы видим риски, связанные с удорожанием комплектующих, удлинением сроков их доставки. Так, турецкий редуктор теперь стоит в 2 раза дороже, чем немецкий, который мы закупали до санкций. Но заместить его в России сейчас объективно невозможно. Турки, когда поставили такую задачу, на создание 2 крупных производителей редукторов потратили 30 лет, у каждого предприятия каталоги производимой продукции составляют по 5 тысяч страниц. Мы по щелчку это в короткие сроки не сделаем.

Кто-то начинает качать тему контрафакта, параллельного импорта, 3D-печати, но возникают вопросы безопасности, которые никто не отменял. Используя запчасти, ты должен быть уверен, что они не развалятся под тобой. Даже контрафактные изделия производятся по определенным технологиям, не важно, в какой стране. 3D-печать — здорово, и у нас для этого даже есть технологии, изготавливаются порошки, но она выгодна только при производстве деталей для самолетов, но не для машин, где себестоимость будет огромнейшая.

А через некоторое время компаниям в России потребуются не только комплектующие, но и станки. Кто их будет производить? Практика показывает, что производство полного цикла сложного оборудования локализовать в одной стране очень сложно. Тем не менее, на мой взгляд, сегодня нужно создавать цепочки, которые обеспечивают глобальную безопасность экономики. Есть вещи, которые экономикой не считаются, которые государство должно «заливать» деньгами, несмотря на то, сколько это стоит.

Очень серьезной проблемой, на мой взгляд, сегодня является тотальная коррупция, которая может остановить самые позитивные процессы.  Очень большая проблема: организация закупок не в интересах компании, а в интересах определенной группы лиц. Во всех крупных компаниях, работающих в России, сидели управленцы западных компаний, как правило, на замечательных должностях — неисполнительный директор. На мой взгляд, отличная должность: ни за что не отвечаю, но во все лезу. Система в таких компаниях была построена так, что любая прибыль с каждого шага должна была выводиться. Например, мы покупаем у вас сырье, но поставляем вам оборудование плюс предоставляем его сервисное обслуживание. Что мы сами не могли этого сделать? Могли. Но контракты получали западные компании, а наши производители пролетали мимо торгов и не получали возможности для нормального развития. Кстати, сейчас мы участвуем в очередных торгах крупной корпорации, и кроме нас там англичане, немцы, 2 китайцев и мы…

Что касается господдержки, лично я вообще ввел бы запрет на это слово. Должны быть работающие инструменты и программы, а поддержка — это всегда избирательность и непрозрачность. Как осваивал федеральный Минпромторг и другие институты развития 2 трлн рублей Счетная палата России недавно докладывала на заседании Госдумы, и какие убытки они при этом получили. Сейчас с анонсированными мерами поддержки будет то же самое. Не должно быть никакой селективности. У нас есть вполне работающие конкретные инструменты. Зачем создавать дополнительные конструкции? Когда Минпромторг изобретает свою технологию подтверждения экспорта для получения господдержки — это по меньшей мере странно. Он что, находится над государством? У нас есть 2 структуры, контролирующие экспорт: таможня и налоговая. Они могут нравится или нет, так как являются фискальными органами, но с ними можно работать. Наш 20-летний опыт взаимодействия с этими ведомствами показывает, что нужно внимательно разбираться в документах, а если есть вопросы, то задавать их — и никаких проблем не будет. Почему сейчас Минпромторг говорит, что чтобы подтвердить экспорт, нужно обратиться к нему? Есть таможня — она все подтвердила. Нам говорят: «Тогда подтвердите, что это высокотехнологичный экспорт». Мы предъявляем международный патент, и нам говорят: «Мы должны проверить действительно, ли обоснованно он вам выдан». А у вас, простите, есть для этого компетенции? Или требование РЭЦ о предоставлении бумаги на компенсацию транспортных расходов за месяц с момента завершения отгрузки. Без проблем, вот только получить мы ее можем в течении 3 месяцев. Так что давайте не будем говорить о господдержке, давайте создавать реальные работающие инструменты! К примеру, в 2009-2010 годах я был в Китае и наблюдал, как в чистом поле строится пустой город и дорога. Когда я поинтересовался — зачем? Мне ответили, что это задел на будущее, что есть проблема в металлургическом и строительном секторах, поэтому государство стимулирует внутренний спрос, который окупится потом, но сейчас он создает кровоток в системе.

Программы могут быть какие угодно, но если у нас начнется кризис неплатежей, остановится все движение, то любые программы можно будет выбрасывать. Я уже неоднократно предлагал региональному Минпромторгу: давайте несколько десятков миллионов рублей, которые вы направляете на НИОКР, переадресуем на более полезные цели. Для реальных разработчиков эти деньги ни о чем, то есть к вам за ними приходят профессиональные попрошайки. Давайте направим эти средства на создание станций юных техников, на то, чтобы привить интерес детям к инженерным профессиям. Это нужно делать с 5 класса, только тогда мы получим в профессии не случайных людей, а тех, кто в ней действительно заинтересован. Сейчас в правительстве на федеральном уровне говорят о создании инженерных школ, а кого вы собрались в них образовывать?

Требуется капитальное изменение подходов к образованию, к бизнесу и т. д. Если мы, наконец, не поставим все с головы обратно на ноги, у нас ничего не получится. Во всем нужно искать здравый смысл.