Наступает особое состояние одиночества и печали, когда идешь поздним вечером по аллее, вдыхая сырой и теплый воздух ноября. Тротуар устлан мокрой листвой, в темно-фиолетовых лужах отражаются проблески звезд. Фонари дарят позолоту взъерошенным веткам, в снопах света кружится рой белых мотыльков, чтобы тут же исчезнуть, коснувшись земли. В протянутых ладонях они тоже тают, оставляя мокрые поцелуи. Вскоре газон покрывается белыми островками первого снега, из-под которого выкарабкиваются упрямые травинки, не подозревающие, что скоро придется зимовать.

Таким и получился дебютный фильм Натальи Кончаловской —  нежным, зыбким, увлекающим в призрачное пространство несбыточного. Момент первого снега в нем гораздо скоротечнее, чем в предыдущем абзаце, да и весь фильм состоит из быстро сменяющих друг друга  эпизодов, поэтому сначала кажется, что это трейлер, затем — потворство клиповому сознанию публики. Но это обманчивое впечатление. Режиссерская оптика работает на коротких выдержках и точном фокусе. Ей хватает нескольких секунд, чтобы показать суть ситуации — соединить ясность мысли и недосказанность фразы, обещающую возможность любви и свободы.

Это истинно женское кино, потому что снято женской командой и про женщин. Местами здесь использованы избитые сюжетные схемы, которые, если убрать проработку психологических деталей, позорно скатились бы в сериал. Но в фильме обнаруживаются и женское легкое перо, и мужской уверенный шаг. В этом ряду вспоминаются постсоветские ленты «Ребро Адама» с Инной Чуриковой или «Одинокая женщина желает познакомиться» с Ириной Купченко, хотя «Первый снег» вполне обходится без звезд экрана.

Да. Желает познакомиться по воле мамы. А время еще не пришло. Может, оно придет, а может, и не придет, фиг знает. Пошлая формула «ты этого достойна» вообще не отсюда, но мама этого не понимает. Каждый божий вечер прелесть какая мама Марина (средний возраст) с дочей Кристиной (чуть за 20) уютно располагаются под пледиком смотреть сериал и мусолить идею фикс: без мужчины никак, слушайся маму, девочка моя, у мамы опыт, мама мудрее. Чтобы не расстраивать маму отказом, Кристина надевает кошмарное блескучее платье, покупает сама себе букет, врет, что была на свидании с банкиром. Чтоб уж и правда кто-то появился, неклюже соблазняет соседа. Верит, что юный фантазер занимается гляциологией и скоро отправится в Арктику изучать ледники. И не хочет замечать, что этот херувим с роскошной копной кудрей, при завистливом взгляде на которого юный Ален Делон залпом выпивает одеколон, — школьник с печальной перспективой завалить ЕГЭ.

Кристина слегка не от мира сего, она мужчин не знает, мужчины ей пока не нужны. Как не нужна и успешная консалтинговая компания, где она проходит стажировку под началом Оксаны. Оксана — это совсем другая парадигма. Оксана — убежденная карьеристка, а Кристина вообще пока никто. У Оксаны есть стабильный муж, а у Кристины его даже не предвидится. Кристина повернется и уйдет, а Оксана останется. Их истории развиваются параллельно, пока не сойдутся в точке восточного единоборства айкидо, которое многим поможет и многое прояснит.

Совершенно не важно, чем же на самом деле занимается консалтинговая компания, сотрудники которой чуть ли круглые сутки пялятся в ноутбук и не успевают толком пообедать. Зато они ловко оперируют корпоративными клише, провозглашают слоганы про успех и саморазвитие, принимая за настоящую жизнь ее эрзац. Мы не принадлежим сами себе, мы идем на поводу у обывательского мнения, мы миримся с нелюбимой работой, мы терпим токсичные отношения, мы запрещаем себе возражать, мы боимся решать и решаться — сокрушается Наталья Кончаловская. А еще мы лелеем свой тайный мир, куда никому нет доступа.

Оксана изливает душу фикусу. Кристина представляет себя в необозримом снежном безмолвии. Марина сочиняет графоманский роман. Средневековье, замок, слуги, любовь — штамп на штампе. Женские фантазии таковы и больше никаковы. В образе знатной дамы — сама Марина, в образе любовника — ее импозантный клиент, с которым она пытается завести роман, да толку еще меньше, чем у Кристины с малолеткой. Марину волнуют не литературные достоинства, а вербализация мечты. Но вербализация мечты не гарантирует изменение участи, это все уловки прикладной психологии, однако так легче терпеть действительность.

В этой своей саморефлексии они не слышат друг друга; в коротких диалогах вызревает подтекст наболевших переживаний, неоправдавшихся надежд, накопившейся усталости. Кристина вырастает до бунта: твои советы меня достали, ненавижу эту работу, это платье, эти сериалы. При этом ни агрессии, ни истерики — не зря Кристина занимается айкидо.

Кристина собирает чемодан, чтобы уйти от мамы. Оксана разбирает чемодан, чтобы четвертый год подряд остаться без отпуска. Каждый с разной скоростью проходит свой путь. Режиссер избегает мелодрамы, показывая ключевые моменты истории с такой степенью достоверности, что к середине фильма затихает смех и приходит что-то другое. Например, слезы.

«Первый снег» не дает однозначного ответа, где ты больше обретешь свое я: предпочтя семейное согласие карьере или решившись обнародовать крик души, то есть графоманскую рукопись, которую вряд ли кто-то оценит. Про гордую поступь Марины в редакцию сообщает post credits scene, ставшая, по примеру фильмов от Marvel, наградой за терпеливый просмотр титров, такой вишенкой на торте,  вроде необязательной, но без нее не то.

Дочь Андрея Кончаловского сначала, как и Кристина, попробовала себя в далекой от своих наклонностей области — окончила во Франции высшую школу по специальности «Политические науки и коммуникации». И уже потом — Сорбонну по специальности «Киноискусство: эстетика и практика». Сняла несколько пробных короткометражек и вот выступила с дебютным полным метром, где продемонстрировала не зависимый от отца индивидуальный почерк.

«Первый снег» — это первый шаг к внутренней свободе. Когда дышать легко и душу будоражит предчувствие светлого дня.