Культурный код «почти созрел»

В ходе Дней архитектуры профессиональное сообщество девелоперов, архитекторов и культурологов искало формулу новосибирского культурного кода. Поиск этот идет как минимум лет двадцать. И в 2025-м он, кажется, перешел в практическую фазу.

Это вполне оптимистичное ощущение — зрительская эмоция от тематической дискуссии «Локальные культурные коды городов Сибири».

В центре разговора, разумеется, Новосибирск — ради него и сами Дни архитектуры задуманы. Но основную фактографию дали города, которым Новосибирск слегка завидует: Иркутск, Омск, Тюмень. Дескать, у них с культурным кодом дело лучше обстоит.

Материал действительно наглядный и разнообразный, ибо механика создания культурного кода в этих городах неодинаковая.

Туристический кластер

Иркутский способ — музейно-ретроспективный и самый объемный на сегодня. Весомость это работы олицетворяет 130-й квартал — туристический кластер Иркутска. Созданный не с нуля, но с отметки «0,5». То есть на месте «убитого» трущобного квартала, который в прежнем генплане был приговорен к сносу ради «нормальных» ― ординарных ― многоэтажек. Спасло эту территорию от обыкновенности приближение юбилея Иркутска. А еще время работ началось в «тучные годы» ― в пору президентства Дмитрия Медведева. Идеологом проекта на месте был губернатор, что дало должный импульс, чтоб проект не забуксовал, не завис. Для Иркутска это была целая градостроительная эпоха: работы шли интенсивно, но долго из-за большого объема и трудоемкости. Много было работ метростроевской сложности (при том, что самого метрополитена в Иркутске нет) — это встройка подземного торгового центра, большая доля полускрытых подземных сооружений под коммерцию, смотровой тоннель для технических коммуникаций. 130-й квартал создавали как функциональную связку между Театральной площадью и береговой зоной, набережной Ангары. Что не абсолютно, но весьма внятно напоминает новосибирскую ситуацию — положение улицы Инской. Энтузиастам идеи повторить в Новосибирске 130-й квартал это дает надежду, но сходство не стоит переоценивать. Иркутский проект стартовал в иной экономической реальности. Не забудем и контекст юбилея: у нас города масштабно расцветают либо к юбилею (Казань, Томск, Иркутск), либо после катастроф (Ташкент). У Новосибирска очередная круглая дата уже прошла, катастроф, к счастью, пока тоже не случалось.

По словам модератора дискуссии Елены Григорьевой, вице-президента Союза архитекторов России, учредителя и главреда журнала «ПРОЕКТ Байкал», одного из создателей 130-го квартала, первые дома на променаде проекта окупились за три первых месяца. За два десятилетия получился плотный архитектурный массив с открыточным функционалом, притягательный для малого бизнеса. В его составе — семь архитектурных памятников из реестра, остальные — средовые здания, примечательные именно своей типичностью. Достаточно и инвазии, эклектики — например, Музыкальный театр, модернистская постройка 1960-х. Сейчас похожий проект разворачивается в Чите, на улице Кастринской, — при участии той же иркутской команды, создавшей 130-й квартал.

Аудиторию Дней архитектуры иркутский опыт порадовал и заворожил. Но не стоит воспринимать понятную и приятную эмоцию как объективную вводную. Желание быть похожим на Иркутск или Томск — эмоциональная ловушка, которую Новосибирск сам себе создал и долго в ней топчется. Ловушка эта — локация безнадежная. Ибо Новосибирск — не Иркутск и не Томск. Они взаимно похожи, а Новосибирск на них категорически не похож. Иркутская «везучесть» выглядит так: планировочная структура почти неизменна с семнадцатого века, усадебный тип застройки, много исторических зданий-маркеров, которые могут легко и понятно олицетворять собой архитектурное эго. Есть и собирательный образ идентичности — деревянные здания с резьбой. Новосибирские резные дома иркутским и томским зримо проигрывают — и по формам, и по репрезентации в городской ткани.

Архитектурный модернизм

Иркутско-томско-красноярский тип культурного кода — РЕТРОСПЕКТИВНЫЙ — для Новосибирска невозможен просто объективно — по воле исторической судьбы. Ибо эстетика Новосибирска, его «я» — не стили Российской Империи, а модернизм во всех его воплощениях.

Архитектурный модернизм — явление, практически конгруэнтное самому понятию «двадцатый век». За этот самый век Новосибирск накопил в своем архитектурном дневнике адское месиво из сочных пятерок с плюсом, скучных троек и залихватских колов (в основном за 1960-е). Но его пятерки за конструктивизм дивно хороши. Он старался!

Конечно, рядовому горожанину, зрителю-дилетанту было бы приятнее, если бы у Новосибирска имелись более пышные архитектурные образы. Например, неоготика, молитвенно восторженное барокко и пенное, русалочье рококо. Если был бы финтифлюшечный бель-эпок в духе Парижа. Или венский сецессион-стиль, завораживающий, как детский калейдоскоп. Немного Барселоны тоже очень хочется. Было бы чудесно, если бы Новосибирск имел коллекцию стилей ― словно в мировых столицах, хотя бы как в одной из них.

Но тут есть именно то, что есть. И первопричина такого положения дел звучит убийственно для любого мечтателя, для любого любителя сослагательных наклонений. Дело в том, что все большие стили, олицетворяющие собой мировые столицы, родились, вызрели и отцвели до рождения Новосибирска. Они практически все для него ретроспективные.

Новосибирск, увы, младше золотого века европейской архитектуры. Бо́льшая часть мировых столиц получила свои достопримечательности в период, который историки сейчас называют золотым веком Европы. Да, золотой век был у обеих — и у Европы, и у ее урбанистики. Продлился этот суперпериод, как говорится, «от четырнадцати и до четырнадцати». То есть с 1814-го, когда пост-наполеоновская Европа из континента феодальных королевств стала превращаться в континент индустриальных империй, и вплоть до 1914-го, когда эта самая Европа макроимперий совершила зрелищное самоубийство.

Новосибирск в этот период практически и не попал. Точнее, он ухватил своей детской ручонкой последний, ускользающий поручень на задней площадке трамвая фортуны. Но у чудесного трамвая к тому времени уже коротило бугель, и колеса рвало с рельсового пути. Так что юному городу от золотого века городов мало что перепало. Новосибирск застал самый последний этап этого периода.

Городам с длинной историей создать свой культурный код довольно просто, если в капитальной застройке есть большой массив типичных стилей и строительных технологий. Но бывает и обратное ― когда в строку культурного кода входит что-то нарочито нетипичное, вызывающее. Как дом «Бэтмен» в Новосибирске или барнаульский четырехэтажный «небоскреб» из 1900-х. Изначально это был покупной, «каталожный» проект четырехэтажного доходного дома в стиле северного ар-нуво. Проект, обычный и даже заурядный для петербургского Васильевского острова или Риги, но сенсационный для Барнаула — он вне тамошней реальности и любим барнаульцам именно за свою ошеломительную нетипичность: он возникает среди барнаульской застройки как призрак Петербурга. «Бэтмен», в свою очередь, «взял публику» отчаянным дилетантизмом своей композиции — такой нахальной, что оторопь в итоге перешла в симпатию.

Магия имен

Евгений Дубровин, руководитель проекта «Ново-Сибирск. Конструктивизм!», руководитель школы социального предпринимательства «Новотерра», уверен, что как главный ингредиент новосибирского культурного кода гораздо убедительнее смотрится модернизм, авангард 1920-30-х.

— «Столетие столичности» — повестка нынешних Дней архитектуры, — подчеркнул Евгений Дубровин. — Ровно 100 лет назад, в 1925-м, Новосибирск стал столицей огромного Сибирского края. В итоге авангарда 1920-х и «кузбасских» 1930-х в Новосибирске больше, нежели во всех сибирских городах. Ближайший его соперник — Екатеринбург.

По мнению Евгения Дубровина, отличный инструмент для «полировки» культурного кода — наличие у города списка знаменитостей. Особенно замечательно, если у потенциального или действующего фигуранта книжной серии «ЖЗЛ» есть в городе «именной» дом — локация детства или творческого расцвета.

Впрочем, с этим у нас «все сложно». Будем честны с собой, но в Новосибирске нет «именных» домов в эффектно-приличном состоянии. Дом Янки Дягилевой не в счет. Во-первых, музыкальная и поэтическая ценность самого персонажа весьма дискуссионная. Во-вторых, эстетическая и архитектурная значимость самого дома тоже вызывает вопросы. Сейчас он скрыт аккуратным забором. И, надо сказать, облик улицы от этого только выиграл.

На магию конструкта «пешеходная улица Ленина» тоже не стоит излишне надеяться — сейчас у нее даже на десяток процентов не продумана ни эстетическая, ни экономическая составляющая — пока существует просто абстрактный, самодовлеющий фетиш «сибирского Арбата». Кстати, в этом тиражировании слова «Арбат» — сибирский Арбат, уфимский Арбат, омский Арбат — полно провинциальной ущербности, инфантильной подражательности. С 1980-х эта расплывчатая идея пешеходной улицы Ленина превратилась в мистическое заклинание. Но, как и подобает всему магическому, без детализации, без прозы, без экономики.

На стыке миров

Валерия Топорова, руководитель по стратегическому маркетингу компании «Брусника» в Тюмени, рассказала, как можно работать с культурными кодами «на стыке миров» — не только в музейно-академическом контексте, но на межкультурных ассоциативных полях — пестрых, но урожайных, как клубничная лужайка на солнечной опушке.

— Термин «локальная идентичность» часто всплывает в девелопменте, — констатирует Валерия. — Но, увы, часто это понятие воспринимают статично, на музейный манер. Хотя явление это подвижное и слоистое, не сосредоточенное только на историческом слое.

По мнению Валерии, для генерации и передачи локальной идентичности можно использовать самые разные элементы и образы — даже без монументальности и академизма. Например, сама «Брусника» в качестве трансляторов образов и смыслов использует даже строительные заборы.

• В Кургане это репродукции картин Германа Травникова на заборах стройплощадок.
• В Тюмени — тюменские ковры, местный народный промысел, очень узнаваемый и яркий.
• В Омске — забор с портретами легендарных омичей: Летова, Врубеля, Любови Полищук. Наконец, возвращение неоновой вывески «Радость» на крышу омского комплекса для молодоженов (состоял из дворца бракосочетаний и свадебного магазина) — тоже небанальный вклад в омское «я». Вывеска магазина «Радость» пережила свою рекламную универсальность и дожила до ценностного уровня арт-объекта, мема. В этом нет натяжки: вывесочный стиль 1960-х был очень яркий, острохарактерный, и воспринимается он сейчас практически как самодостаточная эстетика.
• В Новосибирске есть похожий образ — огромная неоновая роза на торце бывшего свадебного салона «Весна».
• Наконец, коммеморация Юрия Шатунова в Тюмени — путепровод, стилизованный «Брусникой» под кассетный магнитофон 1980-х. Юра Шатунов, скажем честно, — персонаж не менее спорный, чем Янка Дягилева, просто с другого края музыкального спектра 1980-х. Но поскольку в замысле коммеморации была небуквальность и добрая ирония без музейного пафоса, получилось все стильно и не пошло.

— Мы намерено уходили от буквально-портретных, мемориальных образов — подчеркнула Валерия Топорова — Конструкции путепровода — опоры, балки — проходили предметное переосмысление. Получились кнопки магнитофона, штырьки кассетного ложа, даже ручка «Бик», которой подростки 80-х перематывали кассеты. Подмостовая территория — место с весьма расплывчатым функционалом, под тем путепроводом никто не ходил, это была типичная зона отчуждения, а в итоге получилась новая достопримечательность, променад. Это и у фанбазы Шатунова популярное место, и у горожан, равнодушных к шарму белых роз и розовых вечеров.

• В речном порту Тюмени дизайнеры «Брусники» превратили в арт-объекты старые портовые краны «Ганс» и «Альбрехт». Птицеобразная конструкция портовых кранов позволяет довольно эффектно и нехлопотно их «одушевлять» — например, заменой конструкционной окраски на более образную и яркую. А «заполировали» птичью тему в порту образом чайки по имени Игорь Григорьевич. Да, не Джонатан Ливингстон ― у «Брусники» все по-своему.

Нюансы цветового кода

Цвет — тоже компонент культурного кода, идентификатор культурного городского «я», считает Кирилл Сорокин, коммерческого директора завода «Ликолор».

— Для наглядности возьмем Томск, — рассуждает Кирилл Сорокин. — Он, как и Иркутск, начался с деревянного домостроения. Но его изюминка — цветовая яркость. Тогда как в Ново-Николаевске и Иркутске деревянные дома окрашивали сдержанно или вовсе оставляли в естественных цветах материала, для деревянных зданий Томска типичен более смелый цветовой код — бирюзовый, изумрудный. Постепенно вырос функционал кирпича, и в палитре Томска появились тона кирпича — красный, пепельно-бежевый — цвет определялся минеральным составом исходного сырья. Новониколаевский кирпич — из глины с высоким содержанием железа, потому он багрово-красный.

Да, в роли носителя цветового кода, входящего в сити-эго, объективно, по своему естеству, очень убедителен кирпич. Если он, конечно, не силикатный. Как подчеркнул Кирилл Сорокин, современная индустрия керамических стройматериалов позволяет тонко работать над авторской колоризацией кирпича — создавать уникальные оттенки, которые со временем станут «мемными», характерными для данного города.

— ЖК «Маки» — наш первый опыт такой авторской работы, — вспоминает Кирилл Сорокин. — Первый опыт целевого сотрудничества кирпичного производства с архитекторами, с архитектурным бюро «2ПБ». На «Русском солнце» тоже кирпич с авторской колоризацией. А в рамках Строительной недели показали «Госбанковский красный».

Кстати, характерный цвет здания Госбанка на площади Ленина щедро и творчески задействовала компания «Брусника» в клинкерных и штукатурных фасадах жилого комплекса «Мылзавод».

В итоге в обновленной панораме Новосибирска появилась довольно эффектная и символичная цветовая диагональ между Госбанком в самом центре и районом, который наконец-то получил отождествление с центром — кварталом бывшего Жиркомбината/Мылзавода.

В роли промзоны он был «ноль-пространством», но полновесно вошел в собирательный образ Центра, оказавшись в цветовой диагонали с площадью Ленина. Не «тоже центр», а просто центр, даже без извиняющихся уточнений.

Кирилл Сорокин добавил, что теперь «Ликолор» исследует и предлагает варианты цветовой комбинаторики. Для этого на территории завода даже есть демо-городок, где такие решения представлены комплексно — в сочетании и друг с другом, и с различной архитектурной фурнитурой: с оконными рамами, балконными парапетами, контурной обводкой оконных и дверных проемов.

В итоге участники встречи сошлись во мнении, что с ретроспективными ингредиентами культурного кода Новосибирску пусть и не очень повезло (нет у нас старины в репрезентативном количестве!), зато новых ресурсов для его формирования немало.

— Мы сейчас очень активно работаем над локальной идентичностью Новосибирска, — резюмировала Валерия Топорова.