Театры Новосибирска. Петя и шар

  • 03/12/2021, 10:00
Театр «Старый дом» превратил специфический фотожанр «бэкстейдж» в самоценное зрелище.

В глянцевой прессе есть такая самобытная разновидность репортажа back stage. По-русски «из-за сцены, из-за кулис» или «с другой стороны подиума» потому что сейчас закулисная жизнь моделей — самый любопытный момент. Бэкстейджи репортажи причудливые, яркие, предсказуемо «ходкие». Ведь любопытство хорошо продается. Малыш, заглядывающий под брезентовый занавес переоформляемой детскомировской витрины, чтоб узнать, как у пластмассовых пионеров решается половой вопрос, и пресыщенный созерцатель глянца они, в данном случае только возрастом несходны. А так-то это практически один и тот же зритель бэкстейджа.

Но жанр этот все-таки не суверенный, он как бы бонус к базовому событию к дефиле, к спектаклю, к фильму («Игра престолов» и толкиниана Джексона свои бэкстейджи раздули до эпических масштабов, но в релизах-то они все равно идут гарниром).

Выставка «Внутри стеклянного шара», открывшаяся в верхнем холле «Старого дома» в первый день зимы, по происхождению бэкстейдж спектакля «Петерс». Но при этом, как ни удивительно, еще и зрелище с заявкой на автономность.

Родилась эта выставка как авторский проект актера и фотографа Тимофея Мамлина. Актерская ипостась в данном случае стартовая, ибо из нее проросла и мирская роль фотографа. В «Петерсе» у Тимофея, к слову, тоже роль фотографа роль триггерного персонажа, фактически запускающего всю магическую механику на сцене.

И стеклянный шар — это тоже сквозной образ спектакля. Реквизит, вырастающий до стержневой метафоры. Выросшие дети 70-80-х помнят эту игрушку. Сначала в польско-немецком исполнении, потом — в более корявом китайском. Но все равно волшебную. Тряхнешь сферу, залитую водой или глицерином — и в ней пойдет снег, укрывая нарядную елочку, кроху-снеговика или бюргерский домик со слюдяными окошками. Очень залипательно. В спектакле этот шар с вечным снегом детская греза, фетиш и эвакуационная капсула маленького одинокого мальчика Петерса. Вообще-то в свидетельстве о рождении он обычный Петя — такое супер-типичное ленинградское имя. Но по причудливой прихоти интеллигентной бабушки, одержимой немецким языком, имя Петя превратилось в странную латышско-германскую вариацию, а потом и вовсе приросло как старый пластырь. И носить глупо, и оторвать больно.

Новости Новосибирска

Первооснова спектакля — рассказ, написанный Татьяной Толстой еще в советских 80-х — сейчас смотрится как лайтовая версия романа «Похороните меня за плинтусом», хотя и написан намного раньше санаевской книги.

Он тоже про то, насколько неполезно для маленьких мальчиков воспитание без мамы и папы, в удушающих объятиях бабушкиной любви. Петю-Петерса бабушка воспитала по своему шаблону как маленького кроткого старичка. И умерла до его совершеннолетия, оставив в миру нелепое, нежное, но совершенно неготовое к жизни существо ребенка-пенсионера, не успевшего повзрослеть.

К слову, в Петерсе современные читатели не без злорадства пытались углядеть черты сына Толстой, Артемия Лебедева, токсично-гротескного «Татьяныча» в пору создания текста Тема как раз был именно таким — маленьким, пухлым мальчиком.

У Андрея Прикотенко этот скупой, «карандашный», сугубо реалистический текст превращается в сумрачную, мистическую феерию. Этакие миры Алисы, только в мальчиковой версии. Жестче, разумеется, потому что мальчиков в советской педагогике щадить не полагается. И вместо белого кролика — коричневый плюшевый зайка. А вместо волшебного сада, в который все никак, черт возьми, не попасть, польско-гэдэровский шар со снегом. Символ недосягаемости. Сначала недоступности зимнего двора, куда никогда, ни разу в жизни не пускали маленького Петю (деточка же простудится!). Потом символ недоступности любви для мучительно взрослеющего Петерса.

Это, подчеркну, не просто гендерная вариация абсурдных странствий Алисы. Это довольно жуткий «монд макабр», куда еще и фаустовский Мефистофель добавлен. Точнее, Знаток всех нехороших вещей. Ну, вы же догадались, кто у нас по нехорошим вещам. Знаток то рассыпается мелким бесом, то гремит характерным инфернальным величием (сатанатамправит ба-а-ал, там пра-а-а-авит ба-а-ал!). Передвигается на каблучках-копытцах. А вылупляется Знаток, как ни удивительно, из невинного, будничного образа фотографа. Впрочем, в 19 веке к фотографам действительно испытывали пугливое, мистичное почтение. Поэтому все органично — и сову не порвали, и глобус не испачкали.

Вот из этого контекста и родился удивительный твист: из сценического образа фотографа фотограф реальный, из визуальной среды спектакля — графическая плоть фотографии.

Восемнадцать снимков с репетиций и показов «Петерса» в графитово-алом пространстве «стародомовского» холла живут как единое панно, при этом каждый из них обладает и визуальной автономностью каждый представим и в сольной подаче — как монообъект на стене. Впрочем, для функции обычной интерьерно-декоративной фотографии, для «икеевской» уютной милоты эти фото, пожалуй, слишком страстные. Это как упаковать канзасское торнадо в настольный вентилятор. А вот для лофта, для странного, бунтарского пространства для него, пожалуй, в самый раз будет.

Новости Новосибирска

Этот проект Тимофея Мамлина и Анны Галеевой, куратора со стороны Новосибирского художественного музея, прожил весьма насыщенный выставочный год: в сентябре он был показан на фестивале современного искусства «48 часов Новосибирск» в формате тотальной инсталляции с текстилем и объектами, а в ноябре этого года заявил о себе в Санкт-Петербурге в андеграундном пространстве f5 как «гвоздь» групповой выставки «Возможная жизнь». И сейчас проект, как тот лепесток из катаевской сказки, возвернулся, сделав круг. В родные ало-графитовые стены, на ладони контекста, его породившего. Кстати, теперь «Внутри стеклянного шара» еще более самодостаточное зрелище. Потому что в самом спектакле стеклянного шара теперь нет. Точнее, нет самой большой его вариации сферы в человеческий рост. Звездолета, в котором Петя-Петерс в детской мохеровой шапочке с заячьими ушками и в байковых штанах поверх валенок улетал словано Маленький Принц в бездонное звездное небо.

Сейчас же Петерс, стройнея и мужая на глазах, выбирается из своего толстого синтетического тела-костюма. Метафора души, покидающей постылое тело, плакатно ясна, но очень уж печально-терминальна Петя умер, Петя все, ой! В вариации финала с шаром-звездолетом было больше акварельной неоднозначности, больше счастливого детского наива, так и неомраченного Знатоком нехороших вещей. Больше надежды.

Но Андрей Прикотенко мастер переменчивых финалов. Это его режиссерский почерк, дело хозяйское.

Зато стеклянный-шар звездолет теперь навсегда остался в черно-белом пространстве фотографии. Пространстве, которое теперь живет автономно от сцены. Ну да, бэкстейдж. Но с суверенитетом.

Фото Анны Галеевой

0
0

Комментировать

пока нет комментариев
Новости Сибири
INFOPROTV: РЫНКИ • ЛЮДИ • МНЕНИЯ
Новости компаний

Сможет ли введение QR-кода в общепите стабилизировать эпидемиологическую ситуацию?

Просмотреть результаты

Загрузка ... Загрузка ...

Подписка на новости

* обязательные поля


×
×
Январь 2022
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Дек    
 12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31  
×





Отправляя сообщение, я принимаю условия соглашения об использовании персональных данных и соглашаюсь с Правилами сайта
Я согласен (согласна)

×

Эксклюзивный материал

Материалы, отмеченные значком , являются эксклюзивными, то есть подготовлены на основе информации, полученной редакцией InfoPro54.ru. При цитировании, перепечатке ссылка на источник обязательна

×

Участие в конференции бесплатно






Формат участия:

Отправляя сообщение, я принимаю условия соглашения об использовании персональных данных и соглашаюсь с Правилами сайта

×

Участие в конференции бесплатно







Отправляя сообщение, я принимаю условия соглашения об использовании персональных данных и соглашаюсь с Правилами сайта

×
Наверх в Новости Новосибирска