Доктор социологических наук, научный руководитель Лаборатории городских исследований Института социальных технологий НГТУ НЭТИ Ирина Скалабан в рамках ежегодной экспертной дискуссии «Сложные многофакторные городские конфликты: трудности диагностики и перспективы урегулирования» рассказала о ключевых выводах нового исследования городских конфликтов в Новосибирске, проведенного в 2025 году при поддержке Российского научного фонда.

Специфика городских конфликтов 2025

—  Ирина Анатольевна, в чем заключается специфика городских конфликтов в Новосибирске в 2025 году?

— Как показало наше исследование, в Новосибирске самая сильная концентрация городских конфликтов там, где высокая цена ресурсов. Это центр города и Академгородок. И с этой точки зрения пространственная концентрация конфликтов имеет новые смыслы, но их нужно изучать отдельно.

Кроме того, концентрация конфликта может «размазываться» по территории. Мы наблюдаем это на примере Хилокского рынка. Непосредственно в данной локации напряжение ослабляется, но конфликт продвигается дальше, затрагивая пространство до Верх-Тулы.

— С чем связана концентрация городских конфликтов в центре города?

— Это исключительно рабочая гипотеза, но все конфликты в центре, произошедшие в 2025 году, делятся на две группы.

Это конфликты жителей тихого центра и приезжих в центр. Не мигрантов, а просто приезжих из других районов города. Конфликты обеих групп связаны с запросом на символический контроль за территорией. Это обратная сторона благоустройства. Жители «Тихого центра» настроены влиять на процессы благоустройства своей территории, а горожанами территория по-новому осваивается, и на нее претендуют разные группы населения, в том числе мальчишки, уличные группировки. Именно это мы в 2025 году наблюдали вокруг Первомайского сквера. Так что мы должны быть готовы к новому типу конфликтов, которые могут происходить не потому что плохо, а потому что хорошо, потому что эта территория стала интересна, и кто-то хочет ее присвоить. Кроме того, конфликты в центре не всегда там зарождаются, иногда только манифестируются, потому что центр в российском городе — это всегда и центр власти, с которой пытаются вести диалог рассерженные горожане.

Второй тип концентрации конфликтов — гомогенные территории или территории с относительно стабильным социальным составом населения. Их нужно всегда выделять отдельно, когда мы принимаем решения. На гомогенной территории живут люди одинакового происхождения, работавшие раньше на одном производстве и более-менее знающие друг друга. Например, улица Богдана Хмельницкого, Академгородок. Для этих сообществ характерна быстрая мобилизация.

Третий фактор — маргинализированные пространства, деградированные территории, которые сами по себе притягивают конфликт, становятся проблемой не только для тех, кто живет внутри, но и для тех, кто снаружи. Классический пример — территория вокруг Хилокского рынка.

Конфликты усложняются

— На экспертной дискуссии вы говорили о том, что в Новосибирске появились так называемые сложные конфликты. В чем их особенность?

— Они длиннее, чем обычные конфликты — в среднем длятся около четырех лет. В них входят больше событий, они более «разогретые», и у них обычно сильный общественный резонанс.

Все конфликты, которые мы анализировали как сложные, имеют информационную повестку, в них участвуют минимум два-три сообщества. Кроме того, реакцию на такие конфликты дают в среднем 25 сетевых групп. И, наконец, они связаны еще как минимум с двумя другими конфликтами. Например, это четвертый мост через Обь, пешеходная улица Ленина (длится с 2017 года), группа конфликтов «Хилокский треугольник» (длится с 2020 года), конфликт вокруг строительства ТПУ «Университет» (длится с 2019-го) и т.д.

Что касается «Хилокского треугольника», то не все конфликты, связанные с ним, — одинаковой резонансности. Они, скорее, поддерживают друг друга своей смежностью. Там есть несколько реально сложных тем, а остальные создают шум вокруг. Если говорить о четвертом мосте, то в этом конфликте очень важен фактор соцсетей. Недовольство вокруг «кольца ада» оказывает сильное воздействие на горожан и нервирует органы власти, а зрители получают возможность кричать «ату» и влиять на то, что происходит на городской арене.

В 2025 году актуализировались конфликты, связанные с КРТ. Их акторы поддерживают интенсивные информационные связи, присутствуют в сетях друг друга, внимательно смотрят, координируют и вырабатывают свою позицию. С этим сегодня тоже нужно считаться.

— В какие тематические повестки чаще всего включаются разные группы участников конфликтов?

— Для граждан наиболее триггерны такие темы, как загрязнение воздуха, снос значимого объекта, некачественная уборка улиц, сохранение памятников, то есть то, что связано с материальным воплощением символических ценностей и качеством жизни.

Депутаты чаще высказываются по следующим проблемам: непопулярная реструктуризация системы управления городов, городская политика в сфере ЖКХ, доступность парковочных мест, проектирование новых дорог. То есть более структурно сложная повестка, на которую они могут влиять. В эту же группу в 2025 году вошла защита прав. Как ни странно, сегодня в городе это депутатская повестка, а не гражданская.

Для органов власти ключевая тема — безопасность. Впрочем, стоит отметить, что еще совсем недавно эта повестка была исключительно прерогативой органов власти, но сейчас в этой теме ее начинают оспаривать новые гражданские акторы, например националистические организации. В повестку органов власти также входят санитарное и техническое состояние жилищного фонда, работа УК, городских служб эксплуатации.

Самые интересные акторы — предприниматели. В конфликтах их мало, но не потому, что они в них не включены, а потому что непубличны. Как правило, в большинстве случаев бизнес включен в городской конфликт опосредованно: через власть, общественников и прочие структуры. Сами предприниматели не очень охотно «светятся» в конфликтах, предпочитая действовать по правилу «деньги любят тишину». Мы не вычислили каких-то четких предпочтений в повестках бизнеса. Они разбросаны в самых разных местах, и не всегда можно понять, в качестве кого выступает актор городского конфликта: как предприниматель или как депутат.

Коммерциализация конфликтов

— Можно ли говорить о каких-то трендах в городских конфликтах, выявленных в 2025 году?

— Я бы выделила три тенденции, которые, на мой взгляд, должны заставить органы власти очень сильно подумать об изменении стратегии управления конфликтами.

Первое — это сетивизация, то есть конфликт теряет субъекта, который растворяется в сетях. Давление есть, недовольство есть, сети есть, а субъекта переговоров по проблеме — нет. Самый яркий пример — конфликт вокруг орангутана Бату, неожиданно победившего в голосовании по выбору новогоднего символа России в Новосибирске. Нам нужно учиться работать с таким конфликтом.

Второе — персонификация. Появляются лидеры соцсетей, когда один субъект в публичной сфере города может участвовать во множестве разных конфликтов и влиять на них. Кто-то участвует в конфликте в силу статуса, кто-то личностно вовлечен. Из первых самый яркий пример — экс-мэр Новосибирска Анатолий Локоть, упоминаемый в 80 конфликтах. У нынешнего мэра Максима Кудрявцева за плечами их пока «всего» 19.

Меняются формы участия в конфликтах горожан. Раньше был упор на акционные формы: вышли на площадь, заявили, высказались. Сегодня этого недостаточно, так как существуют определенные ограничения, а также нарастает сложность конфликтов. Сегодня они переходят в информационно-манифестные или в юридизированные формы. В первом случаев в сети размещаются публичные обращения, заявления по городской проблеме. Вторая форма требует компетентности и квалифицированного актора. То есть мы живем в эпоху, когда в городских конфликтах начинают действовать квалифицированные акторы. Классический пример — ситуация с дорогой, связывающей улицу Кирова и Ипподромскую магистраль около ЖК «Флотилия». Город предъявил жилищному комплексу справедливые требования о возврате земли для проведения магистрали. Большое количество юристов, экономистов, живущих в этом ЖК, смогли профессионально оспорить вполне здравую претензию муниципалитета.

Так что запрос на квалификацию сегодня очень важен, и в Новосибирске этот процесс пошел раньше, чем во многих других городах России. У нас, к примеру, раньше появились такие роли, как профессиональные общественники. Среди них есть и классические — работающие за идею, и коммерциализированные. Мы сначала воспринимали вторых негативно, но потом поняли, что их появление — издержки институционализации. Но так или иначе городские конфликты у нас профессионализируются, появляются специальные субъекты, которые их обслуживают.

— Как вы оцениваете их появление?

— Это, скорее, хорошо, чем плохо. С одной стороны, профессиональные общественники могут инициировать конфликт по заказу, но с другой — они же могут выступать посредниками при переговорах с заказчиками. Именно поэтому сейчас и в Минрегионполитики нужны профессиональные, квалифицированные посредники, которые смогут вести переговоры в городских конфликтах, где сейчас царствуют профессиональные общественники. Если органы власти смогут предложить своих квалифицированных специалистов именно по посредничеству в конфликтах между горожанами и бизнес-структурами, соседскими сообществами, способных сохранять нейтральность и содействовать разрешению конфликтов, то я не исключаю, что к ним горожане будут обращаться чаще, чем в прокуратуру.

Кстати, среди профессиональных общественников есть те, кто специализируется на каких-то проблемах, но в основном это многостаночники, прекрасно работающие в разных сферах. Примечательно, что в основном это одна возрастная группа — сорока-пятидесятилетних, а молодежь в профессиональные общественники практически не идет. Поэтому, что с ними будет дальше, я не знаю.

Стоит также отметить, что с 2011 года мы наблюдали 93 сообщества, участвовавших в городских конфликтах, 16 из них к 2025-му ушли с арены. Часть из них — спящие, часть активны в онлайне, продолжают включаться в конфликты, нарабатывать квалификацию и могут профессионально оппонировать или оказывать экспертную, информационную поддержку иным городским сообществам. Например, сообщества Академгородка периодически выступают в качестве экспертной поддержки других сообществ. В целом, сообщества сегодня очень активно выстраивают связи, поэтому их мобилизация идет достаточно легко.

Перехватывать повестку

— Есть ли возможность прогнозировать расширение территории городских конфликтов, возникновение новых?

— По нашим оценкам, высокая зона потенциальной конфликтности — та, где есть водоемы, леса и парки. Их наличие поднимает цену на землю, стимулирует интерес бизнеса к освоению этих территорий, а местных жителей, воспринимающих эту территорию как свою, ставит в позицию защиты этих территорий, которые ими уже символически присвоены.

Здесь можно выделить три наиболее ярких сюжета последних лет.

• Европейский берег — там наблюдается конкуренция за пользование построенной инфраструктурой, особенно набережной.
• В последние годы неожиданно проявило активность местное сообщество вокруг Инюшинского бора. Неожиданно для разработчиков проекта жители отказались от благоустройства в пользу сохранения естественной среды бора, отстаивают его границы, оспаривают допустимость строительства транспортной инфраструктуры, и это постепенно превращает территорию в зону конфликтности.
• Пожалуй, самый ранний сюжет — Заельцовский бор, где разворачивался конфликт между правом на жилищное строительство и режимом ООПТ.

— Нужно ли власти принимать какие-то меры для борьбы с городскими конфликтами?

— Я бы сказала, что городской конфликт — это нормальный процесс, который происходит в городе. В ситуации конфликта очень важна его рационализация, а для этого необходимо, чтобы власти включались в конфликт как можно раньше. Наиболее раннее выявление разных позиций существенно повышает шансы на урегулирование. В проекты изменений еще не вложены значительные средства, и есть возможность компромиссов и поиска взаимоприемлемого решения. Одна из проблем в том, что у нас на уровне сообщества очень часто повестку перехватывает «голос», который кричит громче всех. Но насколько он адекватен позиции всего сообщества? Поэтому органам власти нужно искать инструменты анализа реальной позиции сообщества. Очень часто «голос» может не отражать мнение большинства, но на него смещается весь фокус, потому что разговаривают с ним, а он не всегда репрезентативен сообществу.

Также следует учитывать, что любой конфликт сегодня разворачивается в зоне информированности и компетентности. Заинтересованные люди теперь могут погрузиться в тему, поэтому нужны акторы-посредники, способные работать с ожиданиями участников проекта.

У органов власти в такой ситуации есть два варианта. Они могут поддержать одну из сторон или оказаться посредниками. По моим ощущениям, в нынешней ситуации органам власти лучше быть посредниками. Это будет более значимо для урегулирования конфликта.

Ранее редакция сообщала о том, что мигрантская тематика вышла из приоритетов городских конфликтов в Новосибирске.