Белая галерея — весьма известное и даже культовое арт-место. Имя это галерея сделала на «плоскостных» искусствах — на живописи, графике и фотографии. Скульптура в её обойме впервые.

Впрочем, вход в тему сразу получился грациозным, а блин — не комом: первая в Белой галерее скульптурная выставка «О чём молчит Кибела» (16+), устроенная совместно с Tayirova Galery — блиц-антология Александра (Санду) Бортника.

Блиц — потому что в двух залах — не исчерпывающее собрание работ (их по России и миру огромное количество). Антология — потому что очень репрезентативно.

Даже человек, не знающий, кто такой Бортник для Новосибирска, моментально поймёт и запомнит творческое «я» этого человека, потому что эксперты из Tayirova Gallery собрали предметный ряд с прицельной точностью, а Белая галерея дала отличный экспо-дизайн — свет и диспозиция отлично раскрывают дух каждой скульптуры, каждого графического листа.

Кто такой Бортник для Новосибирска?

Вопрос вообще особый. С потенциалом на большое эссе. Но можно и кратко.

Когда уроженец Приднестровья и питомец ленинградско-петербуржской академической традиции (училище имени Серова и знаменитая «Муха», арт-вуз имени Веры Мухиной) Саша Бортник по распределению попал из Ленинграда в Новосибирск, пластическое эго «сибирской столицы» было не просто скудным, а чудовищно скудным. У городов, как известно, разная насыщенность скульптурой. Это как с лицом и фигурой — всем везёт неодинаково. Но, как правило, чем старше, столичнее и культурнее город, тем скульптуры в нём больше. Причём, скульптуры декоративной — не в память вождей, монархов и героев, а для настроения, чтоб уютно было…

Это как в хорошем доме с традициями — на полках и столиках обязательно будут всякие фарфорово-бронзовые штучки — пастухи и пастушки, кавалеры, балерины и арлекины.

Новосибирск же (в ту пору уж точно!) ещё не был хорошим домом, а был первым автономным адресом 15-летнего пэтэушника — пацанской комнатой в общаге. Вы их наяву и сами видели — хоть раз, да в гостях бывали. Такие берлоги юных мачо, где из всего арта — мохнатый Мэл Гибсон-МэдМакс на стене или календарь с Брюсом Ли.

«Какая, пля, арлекина-балерина?» — недоумевал пацан Новосибирск. Коллекции декоративной скульптуры у него в жилище не было вовсе. И ему не надо было. Пацаны финтифлюшки не любят. Пацаны носят чёрное. Пацаны не танцуют…

Пластический фонд города тогда состоял либо из советских памятников, либо из магазинных манекенов. А между монументами и утилитарной квази-скульптурой не было срединного фонда — декоративной городской скульптуры для садов, парков и фонтанов. Спортсмены, пионеры и олени сталинского призыва к тому времени уже рассохлись и рассыпались, а на смену им никто не явился. В Снегирях, правда, имелась очень милая летучая мама возле детской поликлиники. Но о ней знали лишь аборигены. Жители же «континентального» Новосибирска существовали на пустоши между Лениным с командой (от Бродского) и фабричными чехословацкими супер-мужчинами в первом «синаровском» салоне на «Студенческой». Между Лениным и пластмассовыми чехословаками не было никого и ничего.

Это ничто и отважился заполнять Бортник, взявший «афишным» именем нарочито нездешнее Санду. Это просто Саша по-молдавски, но, согласитесь, виноградно-солнечный блик днестровской фонетики в местном звуковом потоке выглядел как янтарь в стальной волне.

Бортник взялся разбавлять эту серо-стальную аморфность городской эстетики мрамором и солнечной бронзой, деревом и ржаной теплотой гранита. Это на его энтузиазме в город пришли фестивали каменной, деревянной и снежной скульптуры. Это он создал бюсты классиков, обозначающие на Красном проспекте его перекрёстки с «писательскими» улицами. Да, они вроде бы из разряда памятников, но их компактность и соразмерность пешеходу очень отличается от гигантизма тусовки перед НОВАТом. У Ленина со товарищи есть свой шарм и оригинальность (это вообще один из самых интересных памятников Ильичу). Но, согласитесь, величие театра они своим гигантизмом ощутимо подпортили…

Жил и азартно работал

Плоды скульптурных фестивалей Бортника были разными по качеству, но городская среда с их появлением стала заметно уютнее и одушевлённее. Потому что приезжали на эти фестивали ваятели со всего СНГ — каждый со своим почерком. А обилие и разнообразие в итоге даёт качественный прорыв. Новосибирск уже перестал напоминать мальчуганскую комнату в общаге строительного техникума и прокачался до образа комнаты университетского студента-третьекурсника. Но, увы, в 2018-м фестивали осиротели.

Да, выставка — с двумя датами под именем. С тире между 1959 и 2018. Это самая отвратная роль тире в земной письменности. Но таков уж мир.

Как бы то ни было, успел Санду Бортник многое. Скоро, говорят, на прежнее место вернётся талисман его мастерской — милый бетонный малыш из 1950-х, похожий на героя нагибинского рассказа «Комаров». Бортник его нашел безруким и грустным где-то в сталинских дворах Новосибирска и «усыновил». При реставрации карапузу вернут руки (Бортник сам это хотел сделать, да не успел).

Почему Санду Бортник ринулся в эту безнадёжную и битву за одушевление ландшафта скульптурой и почему она ему удалась — на сей вопрос отвечает и эта выставка: в Новосибирске жил (и азартно работал!) человек, олицетворяющий столичный тип восприятия среды — петербургский, московский, общеевропейский. Но не местечковый — вот в чем счастье-то!

Стилевой диапазон Бортника удивительным образом сочетал ширь и узнаваемость. От абсолютного реализма до почти иероглифической обобщенности — и всё узнаётся моментально.

Луна, дерево, женская фигура, рыба, превращающаяся в лодку и лодка, одушевляющаяся в рыбу — его любимые мотивы. Цитатная база — от Ренессанса до греческой архаики.

Да, Греция — это не только статные боги с иллюстраций к «детгизовской» хрестоматии Куна, но и грузная протоантичность — существа из утреннего тумана бронзового века.

Оттуда — Кибела, давшая имя выставке. Мать всех богов, персонификация матриархата, абсолют женского начала. Её оригинальные изображения в бронзе, камне и глине по корявости и брутальной наивности похожи на детсадовский пластилиновый вернисаж «Вот какие наши мамы!».

Ну, так это ж и было дошкольное детство человечества. Санду Бортник понял и воспроизвёл эту суровую детскость без всякой пародийности и деликатно добавил технологического изящества наших дней. В итоге его Кибела — талисман, брендфейс выставки и хозяйка пространства. Гостей Белой галереи она встречает, видимая уже из лифтового холла, сидящая  в янтарно-серебряном чертоге из софитного света (мамы-богини греческого матриархата почти всегда сидят — они дома, они никуда не торопятся). А вокруг — её родня из бронзы, камня, дерева. Существа, в чьей плоти и Ренессанс, и шаманская архаика, и пост-модерн. Графика — карандашные листы с удивительным характером линии — как у Рубенса, как на эскизных рисунках Микеланджело. Маленькая бронзовая скульптура «Семья» — изначально мастер-макет большой скульптуры, задумывавшейся Бортником для фонтана у ГПНТБ. Да тогда что-то не срослось. Впрочем, Голливуд же велел никогда не говорить «никогда». Иногда и Голливуд дельное молвит. А тире между датами — это же просто тире.

Ранее редакция сообщала о том, что музейно-выставочный год Новосибирска обошёлся без летних каникул.