В выставочном трафике Новосибирска лето-2025 не стало периодом затишья, а оказалось наполненным событиями. «Все равно все уехали на дачи и юга» — это больше не аргумент, не повод ставить индустрию впечатлений на паузу.

Да, свои, местные разъехались кто куда. Зато приехали гости — люди, для которых Новосибирск — либо нескучный стыковой пункт транзита, либо главная локация туристского лета.

Новосибирск и его область — теперь в большой десятке внутреннего туризма. Горожане этот факт ещё в полной мере не осмыслили (а многие даже и вовсе ещё не узнали). Но сам город на членство в десятке ответил вполне деятельно — его музейно-вернисажная жизнь летом-2025 была насыщенной и яркой. Способной впечатлить иногородних гостей. Не только тех, кто приехал из меньших городов Сибири за квази-столичным драйвом и куражом на гастродвориках, но и визитёров из столиц настоящих и зрелищами пресыщенных. В безнадёжную провинцию такие не едут.

Главным драйвером новосибирской непровинциальности летом 2025-го стал Новосибирский государственный художественный музей. Выставка Валентина Серова, шедшая в его стенах всё лето вплоть до 12 октября — из разряда событий, которые на федеральной арт-карте обозначают очень большими и яркими точками. «Поехать в Новосиб на Серова» — это стало трэвел-поводом для очень многих лёгких на подъём людей от Урала до Приморья. Ну, а уж по прибытии Новосибирск находил, чем ещё занять гурманов живописи, дабы они погостили подольше (и оставили больше денег нашей HORECA-индустрии).

Из всех выставок-антологий, посвященных Серову и проходивших за пределами столиц, новосибирская была самая насыщенная по составу экспонатов и по их зрелищной ценности. Причем, обошлось без ассортимента репродукций из «Родной речи». Не было ни портрета Мики Морозова, ни «Девочки с персиками» — ничего, что ассоциируется с ходульным представлением о Серове. Вместо усталых мемов и баз для пародий — множество «незасмотренных» картин, акварелей и этюдов — контент, дающий самое сытное, самое калорийное впечатление — понимание эволюции и творческой динамики художника.

Путь от маленького вундеркинда Вали Серова до главного визуализатора предреволюционной России на этой выставке можно было увидеть во всех нюансах и во всей красе. В матчасть выставки вложились своими сокровища музеи всей страны — от соседних сибирских до столичных. Потому и широта, и глубина темы были «на пять с плюсом». Как главный выставочный аттрактив выставка прослужила Новосибирску всё лето и самую активную часть осени. И весьма успешно делила публику с выставкой «Неизвестный Шуриц», работавшей весь август и сентябрь. Александр Шуриц, как и Николай Грицюк, олицетворяет собирательное арт-Я Новосибирска. Причем, стилей, тем и жанровых ипостасей у него было столько, что выставки можно проводить хоть по несколько раз в году. И они, представьте, не имеют печального мемориального привкуса — Шуриц в этом городе словно где-то рядом. Просто отлучился ненадолго.

По эффективной притягательности с НГХМ этим летом уверенно соревновались Краеведческий музей и арт-центр «ЦК 19».

Краеведческие музеи как формат у многих ассоциируется с памятью школьных культ-походов: память эта с глумливым хохотом тут же подкинет выкладку утвари, макеты изб, гримасы таксидермии — братву мемного Упоротого Лиса из зала «Природа нашего края», манекены в картузах и точёных молью валенках-самовалках, рушники и прочий «кулёр локаль», созерцаемый скучающей школотой.

Новосибирский краеведческий музей из этого образа-клише вырвался ракетой, радикально обновив и музейный маркетинг, и контент-политику. Причём, сделал он это и не вчера и не враз — процесс бы кропотливым и потому эффективным.

Самым впечатляющим событием всей весны и половины лета тут стала выставка «Сокровища гробницы Тутанхамона», длившаяся с 20 марта по 6 июля.

В 1922-м году египтолог Говард Картер обнаружил почти нетронутую временем и расхитителями могил гробницу юного фараона. Культурологическое эхо этой находки было мощным и многозвучным. Изысканная яркость артефактов отозвалась в миллионерской эстетике ар-деко, а личность мальчика-царя заворожила и историков, и авторов бульварной беллетристики, и Голливуд, и русский рок. Всех.

Египетский принц Тутанхамон прожил детство миловидным, но одиноким ребёнком, а трон (и мир живых заодно) покинул практически на излёте отрочества. И явно не по прихоти стервы-природы, а с «комбинированными травмами летального и нелетального характера».

Счастливым монархом красивый мальчик Тутанхамон не стал, да и самой взрослой жизни отведал на два пряничных укуса.

Дети, по вздорной прихоти Судьбы, оказавшиеся на троне, вообще в 97 случаев из 100 живут и царствуют очень недолго. Тутанхамон от прочих подобных горемык не отличался. Зато его предметный мир обеспечил вдохновением художников, кинематографистов и дизайнеров ещё на несколько веков* вперёд (*конечно, если человечество не совершит в ближайшее время ядерное сэппуку или не устроит себе технологичный Рагнорёк).

Содержимое гробницы Тутанхамона сейчас безотлучно хранится в Национальном музее Каира, а по миру путешествуют точные копии — сделанные в той же технике и из тех же материалов, что и оригиналы.

Поскольку копии более сохранны и свежи, по ним можно оценить не только художественный уровень каждой вещи, но и её эмоциональный контекст.

Юные готы из 7-го класса будут разочарованы: оказывается, египтяне вовсе не были «племянниками смерти». Как все южане, древние египтяне были жизнерадостным и весёлым народом. К смерти они относились всерьёз, но без фатализма. Дескать, и живём от души, и помрём продумано.

Некоторые из артефактов эту двойственность египетского мышления отлично передают. Поговорку «В гробу карманов нет» древние египтяне не поняли бы и не оценили. Их покойники отправлялись в иной мир с огромным багажом — практически со всем своим предметным миром, взятым из этой жизни в ту. Впрочем, некоторые вещи делались именно для Той Стороны — чтобы прибывший был правильно понят и оценен богами.

Патетика некоторых таких вещиц сейчас забавна и умилительна. Вот на золочёной плакетке Тутанхамон в виде статного котика-сфинкса топчет лапками своих врагов. Да, он царь. И у него лапки.

«Да постигнет тебя, нечестивец, карающий царский тыгыдык!» — как бы говорит плакетка.

А вот сандалии фараона. Фасоном похожие на сланцы, но к ношению непригодные — ибо сделаны они из золота и драгоценной древесины. На подошвах — не очень почтительные изображения тутанхамоновых врагов. Мол, наш наследник Тутти вас сандаликами топтал!

Словом, выставка-то на самом деле дала довольно яркое представление…о египетском жизнелюбии. Ну да, Жизнь и Смерть там состояли в причудливых отношениях. У них всё сложно было.

Параллельно с египетской в НКМ шла выставка «Поэт и царь», посвященная отношениям А.С. Пушкина с идеей монархии. Они были не менее сложными, чем у египтян со смертушкой — от озорного тираноборчества в юности до убежденной апологетики монархизма в пору 30-летия.

К слову, именем выставки стало название советского кинофильма 1920-х. Фильм «Поэт и царь» объяснял смерть Пушкина как последствия любовного треугольника «Пушкин — Наталья Гончарова — Николай Первый». Мол, влюбился тиран в красавицу и коварно сгубил поэта-соперника ручонками нелепого французика.

По замыслу создателей фильм должен был убийственно обличать проклятое самодержавие (в 1920-х монархию ненавидели особенно пылко — настолько, что мальчикам по имени Коля тяжело жилось в детсадах и школах). Но толи глобус оказался не того калибра, толи сова не эластичная — во всяком случае, кринж от обличительного сюжетного бреда был таков, что восстали учёные-пушкиноведы. Скандалище был не меньше, чем с «Матильдой» от режиссёра Учителя. В итоге «Поэта и царя» смущенно похоронили в недрах Госфильмофонда и лет семьдесят старались не вспоминать. Остался в обиходе он мемным словосочетанием. И стал именем выставки, собранной из реликвий Всероссийского музея А.С. Пушкина и музея-заповедника «Царское село».

У этой выставки было множество предметных слоев.

Во-первых, чарующая панорама лицейских лет Саши Пушкина. Да, в максимальной близости к царям (село-то Царское!). Но в круговерти реально счастливого отрочества. Не у каждого ребёнка школьные годы случаются такими яркими (был ещё один мальчик в Англии, со шрамом на лбу и миопией, но это неточно).

Во-вторых, экспонатами стали материалы, служившие Пушкину при литературной работе над образами Бориса Годунова, Петра I и Екатерины II. Выставка была насыщена очень разнообразными объектами — от дурашливых мальчишеских карикатур в тетрадках до итальянских скульптур из царскосельского парка. Например, были там мраморные бюсты из парковой серии «Двенадцать месяцев». Итальянская трактовка, к слову, отличается от сказки Маршака в сторону более драматичного контраста. Весенне-летние месяцы — милые маленькие мальчики и юноши, зимние — диковатого вида дядьки в косматых мехах, этакие галлы, вандалы и гунны. Ну, это такая коллективная итальянская травма, зудящая со времён паления Римской империи. У них там своя атмосфера.

Как бы то ни было, повествовательный драйв выставки был высок и плотен — Пушкин по итогу просмотра предстаёт творцом, черпавшим топливо для своего дара буквально из окрестного пространства. Выставка «Поэт и царь» странствующая — для нескольких крупных городов. И если в ближайший год-другой она вновь заглянет в Новосибирск, внести её посещение в ежедневник точно стоит.

Выставочные залы — не соперники, а счастливые соратники больших музеев. У нас в Новосибирске между ними нет того антагонизма, какой типичен для художественной жизни федеральных столиц. Арт-центр «Красный» и «ЦК19» в выставочный трафик вписались паритетно, да ещё и без всяких скидок на миниатюрность. Маленькие да удаленькие — это как раз про них.

В ЦК19 большую часть лета гостила выставка «Ура, карикатуре!» — экспозиция, посвященная феномену новосибирской медиа-графики 1970-90-х.

Оранжереей, где расцвело это диво, были журнал «Эко», еженедельники «Молодость Сибири» и «Новая Сибирь». В кругах российских гурманов-визуалистов новосибирская карикатура и ироничный новосибирский плакат были ярким собирательным брендом.

В числе родовых черт этой графики были упругое остроумие сюжетной идеи и техническое совершенство. Такое отточенное, что многие из этих рисунков могут украшать стены жилищ и кабинетов.

Впрочем, эта эпоха остроумия и перфекционизма длилась ровно столько, сколько в Новосибирске жила бумажная пресса для чтения. А нынешние карикатуры для сайтов и пабликов по художественному уровню и плотности смысла — как тот пломбир на растительных сливках. Ведь экран смартфона или планщета не требует от рисовальщика совершенства образов, а сюжету и идее дозволено побыть и глупенькими. Если что, твой позор, карикатурист, уже завтра никто и не вспомнит — страница обновится!

А ещё «ЦК 19» по-братски поделили меж собой две выставки одного и того же художника — Виктора Бухарова. В арт-ландшафте Новосибирска и России он примечателен негласным статусом «священного монстра». Можно сказать, он последний из практикующих живописцев «сурового стиля». Другие его исповедники — вроде Юрия Ракши и Виктора Попкова — давно уже мёртвые классики (неожиданное словесное соседство для понятия «суровый стиль», но так уж история порешила). А Виктор Бухаров жив-здоров, до сих пор лёгок кистью и невыносимо тяжек нравом. Нрав у него по невыносимости на уровне 13-летнего педагогически запущенного подростка (по паспорту ему 81 годик). Но такова уж органика личности, плата за пассионарность. Как говорится, некоторых любят не только за достоинства, но и вопреки недостаткам.

Кстати, если вам нравится песня Виктора Цоя про алюминиевые огурцы на брезентовом поле, то и живопись Виктора Бухарова вам «зайдёт» — это такой эстетский, жёсткий, немного абстрагированный и энтропийный «индастриал».

В 1960-70-х Бухаров рисовал разные «города-кузницы», но делал это не в репортёрско-глянцевой манере соцреализма, а в технократическом восторге от самой индустрии, от суровой красоты бетонов и дымов. Тогда ему пеняли, что на картинах нет «людей труда». Или они возмутительно невнятно нарисованы. Бухаров советчиков посылал (см. пометку про характер).

В «Красном» он был представлен именно в такой, «цоевской» ипостаси. А вот в «ЦК 19» — как певец городов Золотого Кольца. Созерцатель ситцевой московской пестроты, суздальской древней утонченности, ярославского купольного золота в синеве. В обоих выставочных центрах, как ни удивительно, показывал свои миры один и тот же художник. Миры эти просторны, обильно населены и не оставляют в равнодушии.

В общем, итоги выставочного лета изобильны как кубанский урожай и разнообразны. И лето-2025 без всякого смущения передало эстафету выставочной осени. Впрочем, про осень — это из разряда «to be continued»

Ранее редакция сообщала о том, что туристы заплатили в бюджет Новосибирска 43 млн рублей.