Между ретро и футуро

Новосибирск в квесте по поиску собственного образа.
  • 09/08/2019, 01:18
Автор: Игорь Смольников
Некоторые конструктивистские изобретения сегодня вернулись в обиход с совершенно новой статусной маркировкой.

По мнению зарубежных архитектурных экспертов, основа новосибирской идентичности — конструктивизм 1920-30-х. Гурманы архитектуры сюда едут смотреть, прежде всего, на наследие этого стиля.

Между тем у простых новосибирцев конструктивизм отнюдь не в топ-листе симпатий. Более того, многие даже не отличают конструктивистские здания от построек 1960-х, с лихой брезгливостью именуя «дурацкими хрущевками».

Пожалуй, в Новосибирске конструктивизму иронично не повезло: постройки 60-х оказались от него в коварной близости. Вот и смешались.

В итоге конструктивизм в качестве вдохновляющей базы для современных проектов в Новосибирске используют минимально — гораздо меньше, чем следовало бы ожидать. Но все же используют. Например, узнаваемых мотивов конструктивизма довольно много в объектах ГК «Брусника». Это обусловлено в том числе тем, что для многих архитекторов, сотрудничающих с «Брусникой», конструктивизм — стиль вполне родной. Например, для голландских участников творческой команды. Голландцы, попав в Новосибирск, пришли в искренний восторг от его насыщенности родными мотивами.

Стиль, который дождался

Осмысление конструктивистского наследия — творческая составляющая даже в проектах, от которых, казалось бы, никто не ждет глубины контента. Пожалуй, самый наглядный в этом смысле пример — «Дом на Республиканской» от ГК «Расцветай». (Адрес — это часть марочного имени проекта, официальная адресная привязка звучит более громоздко — «улица 25 лет Октября, 1/1. — Ред.).
Расцветай

По детализации это 17-этажное здание — довольно узнаваемый преемник конструктивистских домов на Советской или Красном проспекте. Его характерные окна, расположенные по углам, на стыке стен — привет из эпохи поздних 20-х – ранних 30-х.

Окно-уголок, обращенное своими створками на две сомкнутые стороны (на торцевую и внешнюю части дома), в строительной практике ранней советской поры числилось и модным, и остроумным изобретением.

Созданные для идеалистического мира без зимы, эти окна очень уж наивно игнорировали реальность. Зато современные технологии, наработки в сфере климатостойких оконных систем позволили вернуть эту деталь уже без тех издержек. Можно сказать, окна-уголки долго ждали своего звездного часа и наконец-то дождались.

окно-угол

По большому счету такая судьба типична для многих находок конструктивизма — они появились как бы слишком рано. Советская технологическая реальность 20-30-х была для них тесна, отважная простота конструктивистских элементов оказалась невыносимо сложной в тиражировании.

Зато попав в насыщенный технологический контекст 21 века, в мир «умных», управляемых материалов, конструктивизм ожил — словно реликтовый цветок, вытаявший из ледника.

Яркая геометричность «Дома на Республиканской» — мечта-максимум конструктивистов, дожившая до воплощения. А для людей, не вникающих в архитектурную историю города, это просто стильный дом, счастливо непохожий на стереотипную «панельку». Яркий бело-зеленый навесной фасад скроет стыки плит и сделает здание климатически комфортным, а витражи с дизайнерской прорисовкой акцентных элементов придадут ему легкость и выразительность. Как бы то ни было, опознать в этом доме индустриально-тиражную первооснову будет непросто. К слову, именно это и было несбывшейся грезой конструктивистов — городская красота заводской выделки.

Пс-с-ст, парень, хочешь быта комиссарского?

Некоторые конструктивистские изобретения вернулись в обиход с совершенно новой статусной маркировкой: то, что в 1930-м создавалось как деталь идеально-утопического пролетарского быта, воскресло в 2019-м как респектабельная новинка с привкусом милой буржуазности.

Речь о хайфлэтах — квартирах, вмещающих в себя два горизонтальных объема. Второй уровень — антресоль или так называемый полуэтаж вмещает комнаты с самым интимным функционалом: спальни, кабинеты, библиотеки, а основной высокий объем получает роль привольной гостиной, пространства для семейного общения или домашнего кинотеатра. Окна занимают самую высокую стену этого объема, в идеале — на всю вертикаль, ибо одной из титульных примет хайфлэта считается как раз «растворение» интерьера в небе и городской панораме.

Хайфлэт

Логично, что для жилья такого концепта отводятся именно верхние этажи. Ведь на срединном уровне дома хайфлэт превращается в нонсенс, отрицает сам себя.

Идея хайфлэта кажется сугубо импортной — таково послевкусие дизайнерских журналов. Но корни ее — все в тех же отечественных 30-х. Первообразы хайфлэтов впервые появились в знаменитом московском Доме Наркомфина — в доме, построенном в 1930 году Моисеем Гинзбургом и Игнатием Милинисом для работников Народного комиссариата финансов СССР.

Такой разный коливинг

А еще в городе есть объекты с глубинной цитатностью конструктивизма.

Речь, прежде всего, о комплексе «Флотилия» от ГК «Домстрой» и жилом квартале «Жуковка» от ТС ГРУПП. Эти объекты совершенно несхожи меж собой по образному языку — у «Флотилии» это романтический модернизм, обыгрывающий образ океанского лайнера, у «Жуковки» — классицизм. Но базовая идея у них едина — комплекс «все в одном», коливинг, цельное пространство, позволяющее заниматься бытом и отдыхом, практически не выходя на улицу.

Флотилия

В основе монокомплекса и коливинга — концепт, впервые предъявленный миру архитектурными прогрессистами 1920-х — жилкомбинат, дом-коммуна.

Главный постулат этого концепта — максимальная оптимизация быта, вплоть до полного освобождения от него ради творческого труда, хобби и здорового отдыха. Идеальный дом-коммуна был монопространством, покидать которое жильцу приходилось бы лишь отправляясь на работу или учебу. Все остальное он мог делать, не выходя из здания. Точнее, из зданий. Ибо на ватманах и макетах проектировщиков дома-коммуны представали системами корпусов и переходов — этакими многозадачными механизмами из бетона и стекла.

В самых идеалистичных проектах моноцентричность была абсолютной — место работы тоже было интегрировано в единый комплекс жилкомбината. Фактически дом-коммуна был первой пробой концепта, известного ныне под названием «коливинг».

Как многие другие первообразы, дом-коммуна тоже был младенчески неуклюж: тогда эта идея разбилась о несовершенство технологий, логистики и идеологическую условность. Перезапустить идею органично, непринужденно, без идеологической подоплеки удалось уже в новом веке.

Жуковка

От дома-коммуны в «Жуковке» — лишь идея совместимого пространства и оптимизированного быта. Но никакого «прессованного» коллективизма. Коливинг — это не казарма и даже не общежитие. Средой социального контакта тут служит инфраструктурная часть и зоны досуга. Служат в той мере, в какой вы сами к такому контакту готовы.

И, конечно же, коливинг — это уже другая эстетика. Не только минимализм, намекающий на родовую связь с 1920 годами.

К примеру, «Жуковка» — коливинг в оболочке респектабельного классического стиля: с нюансировкой форм, со сложным и элегантным декором. Ковка, мозаика, рельефы — такая детализация делает переосмысленную идею романтиков-конструктивистов элегантной и респектабельной.

Долгосрочность этой элегантности обеспечена индустрией инновационных материалов: рельефы зданий «Жуковки» выполнены из стеклофибробетона — материала, закрывшего, казалось бы, нерешаемую проблему. Проблему, делающую классицизм и историзм хлопотным, обременительным стилями.

Гипс — он только для больницы!

Болевой точкой классической архитектуры в советской версии 30-50-х была ее ранимость перед напором отечественного климата.

В принципе, классицизм и в Петербурге XVIII века был довольно нахальным вызовом реальности: эстетика, родившаяся на теплом юго-западе Европы во времена И все же натянули и не без шарма носили.

Советский же классицизм оказался уязвим в мелочах. В прелестных мелочах. То есть в декоре.

То, что во времена императоров делалось из мрамора и штука (Штук или стук — удешевленный заменитель мрамора, композит из мраморной и костной муки, гипса, яичного желтка и желатина. — Ред.), в строительных буднях 30-50-х заменялось на цемент и гипс обычный (даже штуковую лепнину считали слишком дорогой, расточительной).

Жуковка_2

Мрамор и его дорогие композитные заменители могла себе позволить лишь столица, на периферии витиеватый декор зрелого «сталианса» воспроизводили в простейших, максимально экономных материалах.

Уже к концу 50-х совклассицизм стал выглядеть усталым и обносившимся. Цементно-гипсовые фрукты и цветы начали валиться с фасадов, мрачно пародируя осеннее созревание и увядание, статуи на портиках роняли из раскрошившихся пальцев свои свитки, снопы и горны.

Эта скоротечность увядания очень помогла энтузиастам скупого, схематичного стиля 60-х: классицизм столь наглядно ветшал и осыпался, что общество рассталось с ним без всякой печали и пылко влюбилось в простую, даже лапидарную новизну. По принципу «от противного».

В функционализме было меньше хрупких мелочей, намного меньше. Но и он, когда пришел черед, тоже утомил-надоел. Надоел той самой своей простотой, которая когда-то казалась эквивалентом новизны. И даже эквивалентом красоты. Сейчас же, в 21 веке, общество, насмотревшееся волновых смен стилей, повзрослело как раз настолько, чтобы понимать — красота бывает разной.

Прелесть умной пестроты

Современная урбанистика дает архитекторам контекст, которому обзавидовались бы их коллеги из прошлых эпох: сейчас допустимо цитирование всех мыслимых стилей, разделитель «модно/немодно» утратил былую бритвенную остроту, актуальным и симпатичным горожанину кажется если не все, то многое.

Теперь даже стили-антагонисты уживаются в статусе одинаково актуальных. Так, лаконичный геометризм «Европейского берега», футуристическая романтика «Флотилии» и орнаментальная нега отеля Marriott рождены практически одновременно. Французский классицизм «Жуковки» и сугубо интернациональный стеклянный сюрреализм зданий «Бутон» и «Айсберг» — тоже явления-ровесники.

Можно, конечно, сказать, что стилевой плюрализм — это примета эпохи, родовая черта постмодерна. Однако дело не только во времени, но еще и в месте: в мегаполисах пыл архитектурного многоголосья намного ярче и обильнее, нежели в городах-полумиллионниках или в муниципиях со статусом туристического центра.

В этом смысле Новосибирск легко выигрывает чуть ли не у любой областной столицы Центральной России. В тамошнем сообществе 200-400-тысячников 800-тысячный Ярославль — уже гигант. И почти каждый член этого сообщества либо вплетен в Золотое кольцо, либо страстно туда стремится.

Историчность города при толковом использовании этого ресурса дает некоторые специфичные «печеньки» его экономике и самооценке, но палитру архитектурных новаций существенно сдерживает. Высотное строительство споткнется о высотный регламент (в «золотоколечных» областных центрах он по-монашески строг), модернистские формы — о нормы средовой интеграции. И даже стилизаторству, работе в исторических стилях власти могут выдать целую россыпь «но» и «не».

Новосибирск — полная противоположность такому областному центру (будь то Кострома, Вологда или даже вполне урбанистичный Киров-Вятка), у него нет сковывающего кафтана историчности.

башня

Как бы ни пытались романтики, завидующие Иркутску или Томску, прокачать ту же составляющую в Новосибирске, это остается на уровне попыток — на город нельзя натянуть непрожитые им века. Как говорится: сколько прожил — все мое, но чужого не надо. Подобия Иркутска и Томска из Новосибирска не получается. И в силу разницы исторических возрастов, и в силу разницы градостроительных пропорций. Тем более что эта самая «неисторичность» Новосибирска — тоже ресурс, тоже шанс. Причем ресурс с многозначной эффективностью.

С одной стороны, контекст Новосибирска позволяет воплощать масштабные модернистские проекты — вплоть до самых смелых и даже странных.
С другой стороны, Новосибирск — вольготная площадка и для архитекторов, работающих в ретроспекции — в эстетике прошлых эпох. Причем, в Новосибирске архитектор-ретроспектор не связан локальным контекстом — как, например, в Ярославле или Пскове.

Экспериментируя с историзмом, он может успешно создать объект, который вполне узнаваемо олицетворяет далекую эпоху, утоляет тоску публики по «милой старине», но ту эпоху цитирует не буквально.

Например, краснокирпичная гостиница на улице Садовой, соседствующая с жилым комплексом «Римский квартал», на взгляд неискушенного гостя города выглядит как типичная постройка 1890-90-х.

Фотохудожники 1970-х обожали такие образы — пряничная старина у подножия высоток — кладезем подобной натуры был московский Новый Арбат. Вот и на «Октябрьской» гость города натренировано умилится. Контраст как раз в духе фотоклассики: пряничная нарядность отеля, цветной минимализм «Римского квартала» и яркий модернизм «Флотилии». Пожалуй, более эффектной многомерности не встретишь больше ни в одной городской панораме.

Отель Садовая

Между тем красный отельчик — архитектурный трюк, стилизация. В реальном Ново-Николаевске попросту не было зданий такой высоты. В Саратове, Самаре или Уфе — множество. Там у купеческой архитектуры именно такие масштабы. Но Ново-Николаевск для зданий таких пропорций был слишком юн. Строительные амбиции не успели разгореться до этого уровня.

Но это, как говорится, для тех, кто в курсе. Получилось, во всяком случае, живописно и антуражно.

Комплекс «Переулок Бульварный» от ГК «Русь» — тоже пример творческой работы с кирпичом, но буквально воспроизводить купеческое наследие архитекторы не стали.

Бульварный переулок

Стиль «Переулка Бульварного» — ордерный классицизм (как и у «Жуковки»), но с другим акцентом — меньше ренессансной Италии, больше Сибири. А конкретно — почерка А.Д. Крячкова, поднявшего кирпич до роли полновесного декоративного материала. Эстетика этого комплекса как резюме всего крячковского стиля — от узорчатых 1900-х до монументальных 1950-х. Получилось, к слову, цельно — не сшито на живую нитку, а красиво сплавлено воедино.

Ароматы гладиолусов

Еще один пример подхода «воспоминания о непрожитом» — архитектурное решение отеля Marriott. Здание это исполнено в стилистике русского ар-нуво.

Ар-нуво (зовущийся у нас еще и модерном) — стиль с отличным ассоциативным потенциалом именно для гостиницы. В 1890-1900-х главной сферой дебюта этого стиля были именно отели. В губернских центрах царской России новенькие гостиницы в стиле ар-нуво были квинтэссенцией всех городских достижений и амбиций. Самое модное, самое высокое, самое технически совершенное здание города — такова образная ниша модернового отеля в жизни любой губернской столицы.

Marriott

Все эти «Европы», «Астории», «Гранд-Рояли» были доминантами городов вплоть до начала 30-х — до тех пор, пока советская стройиндустрия не раскочегарилась создавать что-то конкурентное по пропорциям и роли в панорамах.

В общем, ар-нуво — это благоуханный букет ассоциаций с явным отельным привкусом. Ирисы, маки, гладиолусы, шелка, туманы, «Метрополь» и «Националь». Москва и Петербург. «Руссобалты» у подъезда. Серебряный век. Блеск империи…

Для новосибирского Marriott была избрана именно петербургская версия русмодерна — более сложная по механике формообразования, но более строгая по декору в сравнении с цветистым московским ар-нуво. Что тут послужило определяющим фактором — симпатия новосибирцев к Петербургу или контекст места — сие не столь уж важно. Ибо получилось и впрямь очень «наполнено» и узнаваемо. В Ново-Николаевске не было своего монументального отеля — ничего похожего на «Метрополь» или грандиозную саратовскую «Европу» — Ново-Николаевск до таких объектов просто не дожил, а у Новосибирска уже свои собственные здания-персонификации.

Да, в истории не бывает сослагательного наклонения. Но в архитектуре-то оно возможно!

Как бы то ни было, появление в Новосибирске отеля Marriott именно в таком обличии — это словно страница, вшитая в книгу, страница с главой, которую когда-то оборвали на полуслове.

Возможно, эта многозвучность новосибирского «я» для жителя Петербурга или Вены странна и даже сомнительна. Но Новосибирску некогда шлифовать паззлы своего эго. Он умудряется и грезить о непрожитом прошлом томско-иркутского фасона, и воображать себя в скафандре гиперсити. Он — словно подросток, умудряющийся попасть на игрища ролевиков-реконструкторов и на вечеринку фанатов «Стар-Трека». В его личной вселенной космические корабли бороздят просторы Вестероса. Ну да, так бывает. Новосибирск слишком страстный и слишком быстрый, чтобы быть моностильным.

В статье использованы фотографии автора, с сайтов marriott.com.ru, zhukovka-nsk.ru, гкрасцветай.рф, pereulok-bulvar.ruotelsadovaya19.ru

Популярное с сайта

ПАО «НМЗ им. Кузьмина» разместит допвыпуск акций

ПАО «НМЗ им. Кузьмина» разместит допвыпуск акций

Акции будут размещены по закрытой подписке.
«Спортивный» опыт применят на Дзержинской ветке

«Спортивный» опыт применят на Дзержинской ветке

Устранение замечаний Главгосэкспертизы позволило удешевить работы на 300 млн рублей.
Новосибирский аффинажный завод в разы увеличил выручку и скорректировал планы

Новосибирский аффинажный завод в разы увеличил выручку и скорректировал планы

Ситуация на рынке и ужесточение конкуренции стимулируют игроков отрасли диверсифицировать свою деятельность.
Новости

Подписаться на новости

Введите свой e-mail

 
×
×
Август 2019
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Июл    
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031  
×
Arrow
Arrow
Slider
×
Arrow
Arrow
Slider
×
Arrow
Arrow
Slider
×





Отправляя сообщение, я принимаю условия соглашения об использовании персональных данных и соглашаюсь с Правилами сайта
Я согласен (согласна)

×

Оставьте свои контакты и наш менеджер свяжется с вами, чтобы уточнить необходимые данные.



Отправляя сообщение, я принимаю условия соглашения об использовании персональных данных и соглашаюсь с Правилами сайта
Я согласен (согласна)

×

Оставьте свои контакты и наш менеджер свяжется с вами, чтобы уточнить необходимые данные.



Отправляя сообщение, я принимаю условия соглашения об использовании персональных данных и соглашаюсь с Правилами сайта
Я согласен (согласна)

×
Наверх в Новости Новосибирска