Новосибирский государственный художественный музей совместно со Студией военных художников имени М.Б. Грекова впервые в Сибири представляют персональную выставку живописных работ народного художника РФ, академика Российской академии художеств, известного российского художника-баталиста Михаила Полетаева (0+).

Не секрет, что у искусства с определением «военно-патриотическое» трудная судьба на нашем арт-рынке. Причин у этого несколько.

Во-первых, немалая часть людей искусства примитивно запомнило афоризм «Патриотизм — последнее прибежище негодяя». И теперь им неловко родину любить. Хоть  какую несподручно любить — хоть большую, хоть малую. Мол, родина, государство и государь — это же одно и тоже. Потому патриотизм — стыдно, ай! Стыдно, фи!

Герцен, Огарёв и прочие разбуженные непоседами декабристами господа вбили это в мозг нашей интеллигенции. Она в ту пору была совсем новенькая как Буратино, и такая же доверчивая. И он, гвоздь этот, два века так и торчит из головы. Да не из одной.

Во-вторых, производители военно-патриотического арт-контента и сами щедро поработали против темы. Особенно в эпоху «сурового стиля», в 1960-80-х. Все эти одинаково брутальные солдаты с гранитными челюстями и скулами, бесконечные эпигонские оммажи к Дейнеке и Корину, кирзачи и знамёна, знамёна и кирзачи…

Во всю мощь эта фабрика типового патриотизма загудела в 1985-му, к 40-летней годовщины Победы. И выдала просто эпический тоннаж казённой суровости-величавости. Такой, что у нескольких зрительских поколений случилась эмоциональная изжога. Патриотической теме явно нужен был тонусный активатор. Она сама от себя устала…

По воле истории и геополитики такая инъекция случилась: патриотизм перестал быть постыдным чувством. А все, кто стыдливость по этому поводу сохранил — те далеко. Были, да все вышли.

Так что, выставка Михаила Полетаева в этом новом социально-эмоциональном контексте и уместна, и органична. И хороща сама по себе. Да, батальное искусство тоже может быть красивым. И даже утонченным. И увлекательным для вдумчивого любования.

Это всё — о полетаевской выставке.

В экспозицию выставки «Русский взгляд: лица и время» (0+, работает до 22 марта) включены более 70 живописных работ. Треть из них — из собрания Студии военных художников имени М.Б. Грекова, художественным руководителем которой сейчас является Михаил Полетаев.

Принадлежность к студии Грекова — это своего рода знак качества. Ведь студия занимается в том числе и макро-проектами, требующими коллективного художнического труда — созданием диорам и панорам, больших полотен для музеев, фресок и панно. Словом, это своего рода хор Александрова, только из мира живописи.

И работа в таком контексте налагает особые требования: безупречное равенство всех членов живописной команды; стилевую мобильность этого самого мастерства; умение «подхватить мазок» за товарищем, не мучаясь коллегиальной ревностью.

На первый взгляд, выставка достаточно компактна — несколько залов на втором этаже.
Но при этом она огромна по предметному объёму и по охвату стилей. Стилей у  Михаила Полетаева много. И все  они складываются, как в соцветие, в единый узнаваемый стиль. Зритель, увидевший картины Полетаева, впредь не спутает их ни с чьими иными.

Живописную технику Полетаева вполне можно квалифицировать как магический реализм — когда багетный прямоугольник или квадрат кажется окном в другую живую реальность. А подходишь вплотную — мазки, лессировки. Вполне материальное, вполне нарисованное. Живая, ничем не маскируемая классическая живописная техника.

Это в некотором смысле противоположность эстетики Шилова Великого и ужасного Шилова. Лукавого Гудвина холста и акрила. Любимца работниц паспортных столов и бабушек-консьержек. Неутомимого генератора «какнастоящести», у которого всё заглажено, наждачкой зашлифовано. матовым акриловым лаком покрыто  и овевается ветерками из Зловещей Долины. Михаил Полетаев — этот такое возражение «шиловщине». Не скандальное, даже не полемичное. Делом возражение. Точнее, кистью.

Созерцание картин Полетаева — занятие увлекательное. Потому что становится путешествием по зачарованному саду цитат и стилей. Тут и отсылки к передвижникам, и к мотивам Серова и Репина. И целая оранжерея различных ренессансных аллюзий. Например, «Облепиха» — ранний итальянский Ренессанс,  портрет «Ирина» — северное, голландско-германское Возрождение. А «Черняховск» шлёт колористический воздушный  поцелуй поленовскому «Московскому дворику»…

Интересно сделаны три портрета русских полководцев (Ушаков, Суворов, Багратион), образующих серию или триптих. Портреты эти проработаны с некоторой долей нарочитой архаичности. Стилизаторской архаизации.

То есть так, как рисовали  генеральские портреты в XVIII веке, в эпоху двух матушек-цариц — Елизаветы и Екатерины II:  несколько статичная постановка фигуры, условный фон, тщательно проработанные ордена и детали костюма.
Для русского парадного портрета той поры как раз была очень характерна фиксация на орденах и качестве мундирного сукна.

И у Полетаева тут такая же несколько наивная предметность ранней имперской живописи. Но она — не просто щегольство художническим мастерством и эрудицией по части стилистики. Она нужна, чтобы передать дух эпохи.

Вот что любопытно: при единстве живописной техники, даже батальные работы Полетаева очень разнообразны по производимому впечатлению.

Например, картина, изображающая победный апофеоз Сталинградской битвы и сцена Ледового побоища в нашем музее висят рядом, имеют сходные габариты и написаны с одинаковым уровнем детализации.

Но картина с Ледовым побоищем, сохраняя абсолютный предметный реализм, при полном охвате взглядом оказывается очень похожей на средневековые миниатюры — на иллюминалии со страниц хроник.

Яркие, открытые цвета — киноварь, изумрудно-зелёный, геральдический синий — такая восторженная средневековая орнаментальность.

Нарядность иллюстрации в дополиграфическую эпоху была тотально-универсальным параметром, несоотносимым с темой и сюжетом. Даже драматические события изображались в ярком колорите: королевский пир, кровавая битва и массовая казнь на плахе выглядели на иллюминалиях в равной степени празднично — прям не отличишь! А мимика тамошних персонажей — вообще отдельная песня: арбузная горка куртуазно улыбающихся отрубленных голов и такой же кокетливый, ласково-улыбчивый палач — впечатляющая деталь, да.

У Полетаева эта узнаваемая средневековая орнаментальность словно сгенерирована самим пространством: всё происходит на льду, а лёд здесь работает практически как лист отбелённого пергамента из прекрасно сохранившегося манускрипта.  И вот на этом-то листе пергамента бьются очень яркие, пламенные персонажи.

«Исход великого сражения» — сталинградский апофеоз, соседствующая с ледовой битвой картина. А качества, которые в ней самой друг с другом соседствуют, нечасто увидишь в одном и том же арт-объекте. Это одновременно эпично, плакатно и кинематографично.

Причём плакатность у Полетаева здоровая, живая — не такая, как у многих баталистов из журнала «Огонёк» из подшивки за 1981-й. И очень интересная проработка акцентов. Например, снегирь, летящий будто прямиком на ладони к зрителю — это двойная отсылка к Державину и Бродскому.

Полетаев — вообще гурман деталей. Деталей-специй, то ненавязчиво добавляющих символизма, то реализма. Например, живость сюжету и глубину пространству  он добавляет сущей безделицей — рубиновым огоньком сигареты в руке солдата и змеящейся струйкой дыма.
А цитатные отсылки – это ещё и проверка на мастерство. Вот, к примеру, привет Айвазовскому — картина «Твоим матросом хочу я стать». Названа она строчкой из детской песни 1970-х. И дети тоже в наличии – пара восторженных нахимовцев на утёсе, над бурным, ликующим морем. Знаменитая вода Айвазовского! Как родная!

Некоторые картины тематически «межграничны». Они одновременно выглядят как плакат (по выстроенной концентрации эмоций и по проработанной актуализации), и при этом они живые, полные дышащей конкретики.

Например, картина «Раскол русского мира», посвященная Русской Весне и СВО — она, с одной стороны, монументально статуарна — в ней каждая фигура символична, как на барельефе монумента. А при втором взгляде — совершенно же жанровая сцена! Ну, практически на реальной улице. Буквально репортёрский кадр.

В общем, мир живописи Михаила Полетаева — это вселенная, где батальная сцена может  обладать эстетической изысканностью, а бытовой, житейский сюжет — магическим величием, волшебной созерцательностью.

Собственно говоря, суть настоящего, не барабанного патриотизма как раз в этом и состоит — в соразмерности душевных навыков. В равном умении гордиться величием предков и любоваться красотой родных мелочей.

Ранее редакция рассказывала о выставке, обустроенной по драматургии сна, которая закрыла 2025-й экспогод в Новосибирске.