Фильм Бакура Бакурадзе «Лермонтов» (16+), премьера которого состоялась в Новосибирске, примечателен целым букетом нюансом, рвущих шаблоны нынешнего «ЖЗЛ-кино».

Во-первых, для биографического фильма у него удивительный хронотоп — он о последнем дне жизни Лермонтова, он весь в ближних окрестностях знаменитого белого домика. Тайм-лайн — от холодного туманного утра до раннего вечера (ночь для Лермонтова уже не наступила).

Во-вторых, у фильма необычный темпоритм и физика. Сейчас даже про знаменитостей античности и средних веков снимают в клиповой манере. И чтоб слоумо и какая-нибудь музыкальная актуалочка. Ну, рэпчик какой-нибудь, чтоб школоту повело — как фильме «Пророк», где Пушкин рэп-бро….

А у Бакурадзе время течёт естественным образом, не нарезаясь на клиповые кадры. Ощущение вообще такое, будто на людей 1841-го из открытого окна через дощатый подоконник глядишь. А оттуда — шорох опавших листьев, скрип половиц, хрумканье жующей лошадки — словом, вихрь как бы случайных звуков. Которые, однако, как раз и делают зрелище живым.

В-третьих, в фильме нет «засмотренных» актеров. Ни Бурунова, ни Безрукова, ни Трубинера, ни Юры Борисова. Боже, да там даже Петрова нет! Лермонтова там играет Илья Озолин. А мог бы и Петров! Да всё обошлось.

Выбор Озолина — одно из тех парадоксальных решений, которые сторонних созерцателей кинопроизводства пугают, а в итоге оказываются если не гениальными, то очень эффективными.

Он же памятник?

Бакур Бакурадзе на роль Лермонтова выбрал комического актёра. Это, можно сказать, каст-антоним к советскому «полочному» фильму «Лермонтов», где Михаила Юрьевича играл Николай Бурляев. Играл с надрывной трагичностью и очень-очень-очень хлопотал лицом.

Бурляевский Лермонтов ближе к парадному портрету из школьного учебника. Можно даже сказать, он его один в один воспроизводит. Ну, Бурляев 1980-х — мужчина статный, с элегической грустинкой во взоре. Такого Лермонтова легко обожать нервными и ранимым восьмиклассницам.

А Лермонтов от Озолина и Бакурадзе сам похож на восьмиклассника-хулигана — подростковых габаритов, с ужасной прической, с плохой кожей (камера с реалистичной оптикой показывает этот дерматологический армагеддон очень обстоятельно, но без злорадства).

Если вчитаться в дневники и мемуары лермонтовских знакомых, станет ясно, что такой Лермонтов к оригиналу ближе. Он, говорят, примерно такой и был. Очень сложный молодой человек, очень. Дружить с таким — довольно мучительный подвиг.

Ну, один из ближайших друзей сей подвиг и не осилил. Саму ссору зрителю не показывают. Лишь её контекстуальные обрывки. И её последствия. Которые катятся к дуэли неспешно, но уверено. Как солнце по склону горы Машук. Солнышко, как известно, направление никогда не меняет. Катится и закатывается векторно, точно по секундомеру. Вот и второе (после Пушкина) солнце русской поэзии катится и закатывается.

Хотя друзья стараются вздорному солнцу в этом деле помешать — оставить его в числе живых. И даже в статусе друга Николая Мартынова. Активность лермонтовских друзей смотрится обаятельно и убедительно. Потому что не бывает ничего непоправимого, пока ты сам не наделаешь непоправимого.

Есть в неспешной карусели этого долгого дня ещё и просто знакомые — нет, не друзья, именно светский круг.

Светское общество в Пятигорске 1840-х состояло в принципе из людей неординарных. Там в эти годы как раз зарождалась отечественная курортная индустрия. И все светские персоны из сюжета — первые туристы. Немалой отваги дамы и господа. Потому что курортное оздоровление на Кавказе 1840-х — это примерно как сейчас оздоровительный тур  в Мьянму или Сомали.

Этот круг персонажей дуэль предотвращать не пытается. Они вообще не в курсе лермонтовских планов на сей вечер. Они проявляют к Мишелю сугубо созерцательный интерес. Дескать, надоел уже, теперь просто смотрим издали.

Среди прочих в этом сообществе есть несколько неглупых женщин, граф Бенкендорф и Лев Сергеевич Пушкин. Да, тот самый — младший братик, Лёва, Лёвушка — обладающий узнаваемыми семейными чертами высокий блондин. В чёрных ботинках. В двух.

К Лёве Пушкину (Дмитрий Соломыкин) Мишель Лермонтов почему-то особенно беспощаден — словно не может простить тому его человеческой обыкновенности. Впрочем, обратное тоже не спасёт от укусов «мон-Мишеля»: Николаю Мартынову (Евгений Романцов) он не смог простить его склонности к театрализации жизни. Все-то ему плохи, всё-то ему не так.

В общем, и сослуживцев, и общество отважных курортников Михаил Юрьевич в целом не любит всё и целиком. И троллит. Душно троллит и довольно несмешно. Общество, впрочем, тоже терпит сквозь зубы. Потому что довольно обидно, когда тебя ненавидят оптом и просто за факт существования.

Не все йогурты полезны, не все гении милы

Михаил Лермонтов — персонаж в принципе очень неудобный для байопика. С самого детства неудобный. В 1930-х подобный облом ждал создателей фильма «Юность поэта» — о лицейском детстве Пушкина. Задача была сделать из Саши Пушкина запасного Володю Ульянова. Подняли лицейские бумаги и ахнули. Оказалось, что Вова-бета из Саши не получится. Потому что наяву он не запасной золочёный херувим с октябрятской звездочки, а настоящий Барт Симпсон. Балбес, шалун, постоянный обитатель угла и кабинета штрафников. Но зато чертовски обаятелен и дружить умел. В итоге юный актёр Валя Литовский роль вытянул, и Пушкин-отрок получился живым. Хоть и не Володей.

С Лермонтовым дело обстоит хуже — там не нашлось даже детского обаяния. Растила его истерически чадолюбивая бабушка. Было это задолго до эпохи «яжматерей» и тренда на детобожие. Но результат получился как сейчас.

Миша Лермонтов был омерзительным ребёнком — грубым с дворней, садистски жестоким с домашними животными, неспособным ни к какой дружбе и социализации. Настолько неспособным, что с филфака Московского университета его выставили, не зачтя летнюю сессию первого курса. Это была многоходовка от московской профессуры в помощь питерским коллегам: чтобы сие дивное дитя не смогло перевестись на второй курс петербургского филфака. А повторно учиться на первом курсе другого университета Мише не позволяло его ЧСВ.

При этом лет с восьми Миша Лермонтов пытался взыскать с окружающих внимания и любви. Внимания — чтоб восторженного, а любви — экстатической. Другого не надо! Только XXL, только хардкор!

Запрос на любовь мальчик Миша делал в своей неподражаемой хамской манере. Потому реакции девочек и девушек были быстрыми и адекватными — Мише аккуратно и точно показывали маршрут пешей прогулки на Кудыкину гору.

«Мал ростом, невзрачен, коренаст и косолап, улыбка язвительно недобрая, а ещё он был чрезмерно нервный и похожий на избалованного и злобного ребенка» — описывала 16-летнего Лермонтова 18-летняя Катя Сушкова. Но главная боль-печаль — Варенька Лопухина. Безответная любовь с 14 лет. Лермонтов так и не вырос из своей детской травмы. Фактически, всё что было после — это месть миру за невосторженность Вари Мишиной персоной.

Дотащил он своё эмоциональное увечье аж до последнего дня — горько жаловался влюбленной в него Кате Быховец (Вера Енгалычева) на нелады с Варей Лопухиной. Отличный же план — жаловаться любящей тебя девушке на другую! Надежный, как швейцарский…сыр.

Все попытки друзей отменить дуэль и помирить его с Мартыновым Лермонтов отвергает с упорством истеричного ребенка. Потому что свою судьбу он уже срежиссировал. Для дуэли он надевает багрово-красную сорочку, немыслимую для офицерской униформы.

Помнится, в красное исподнее для своего последнего дефиле по эшафоту нарядилась Мария Стюарт — женщина-стиль и тоже весьма безрассудная дама, умевшая создавать себе проблемы из ничего. Михаил Юрьевич про шотландскую модницу явно читал у Шиллера и прочих — алая рубаха как будто оттуда.

Злодеи тут не ходят!

И да, рубаха таки пригодилась. Дуэль в осеннем лесу получилась странной и нелепой. Мартынов бросает пистолет, вспрыгивает на коня и опрометью скачет сквозь вихрь летящей навстречу листвы — прочь от роли, которую ему навязал пронзительный лирик, неспособный любить и дружить наяву.

В картине Бакурадзе у Мартынова очень доброе и грустное лицо. У записных злодеев таких лиц не бывает. Говорят, на портреты нынешний киновариант весьма похож. В советских фильмах этого несчастного человека предпочитали изображать в дегенератском колорите. Но не получается из Мартынова второго Дантеса. Он не чудовище, он просто в чудовищных обстоятельствах. Злой человек не смог бы столь долго дружить с Лермонтовым. Как «мон-Мишель» этой дружбой распорядился — вопрос только к нему самому.

Послевкусие у фильма сложносочинённое — жалко всех. Как у поэта Лосева: «Пусть нас попрекают сладчайшей слезой. И зайчика жалко, и волка с лисой…».

И Мартынова жалко. И Лермонтова жалко. От него за фильм устаёшь как от непутёвого и токсичного родственника. Но очень по-настоящему устаёшь, как от живого, как от родного. И смерть его «по-всамделишному» ранит своей нелепостью… Чёрт возьми, ну как так-то?!

А ещё там есть суб-финал — ретроспекция уже после дуэли и смерти. Сцена, которая расставляет многие точки над «ё». О причудливой генетике поэзии. О стихах, которые рождаются в странных ситуациях, в душах очень неидеальных людей.

В общем, Бакур Бакурадзе снял очень эмпатичное, с любовью сделанное и реалистичное кино. Очень непохожее на нынешние типичные байопики.

Единственное чисто художническое допущение, авторская прихоть — замена июля на осень. Как пояснил сам Бакур Бакурадзе на онлайновой встрече со зрителями Новосибирска, летний лес просто «не ложится» на современные цифровые камеры, летняя листва на экране превращается в зелёный хаос. То ли камеры принимают листья за хромакей, то ли просто не осиливают избыток зеленого — в общем, технику «клинит». Осень для операторов более податлива. К тому же, такому сюжету она очень идёт.

Акварельность и созерцательность фильма, наверное, повредят его бойкой прокатной судьбе в сетевых коммерческих мультиплексах — такое с поп-корном и колой не посмотришь. А вот для селективных, эстетских кинотеатров вроде «Победы» и для онлайновых кинотеатров-агрегаторов «Лермонтов» — точно в строку. И он определённо останется в зрительской памяти. Словно тот характерный аромат сжигаемых листьев — пряный и горьковатый.

Ранее редакция сообщала о том, что новосибирская осень становится сезоном кинофестивалей.